– Хорошо, Ваше Императорское Высочество.
Я позвонил в колокольчик и через секунд двадцать появилась рыжая конопатая физиономия матроса, назначенного мне в вестовые.
– Ефим, ступай в вокзальную гостиницу и доставь сюда Филимона, слугу его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, пусть принесет…
– …саквояж с моими бумагами, он знает, – добавил Великий Князь, вставая, – мы будем в салон-вагоне, ступай, братец!
Александр Михайлович стремительной походкой вошел в салон-вагон.
Я следовал на полшага после него. Поправив тугой неудобный воротник на контр-адмиральском кителе, он произнес:
– Дамы и Господа, должен вам сообщить, что я согласился принять помощь от капитана первого ранга Иванова и его товарищей в предотвращении тех событий, которые мы с вами только что имели честь наблюдать.
Все головы повернулись в его сторону."
"– Полного плана кампании пока нет, так что придется серьезно поработать, прежде чем предоставить на одобрение Государю, но одно ясно – мы, Романовы, и та часть дворянства, на которую воистину и опирается государство, фактически сами должны возглавить свою революцию, революцию сверху.
Ситуация показывает, что это неизбежно. Такая революция удалась первому императору Петру Первому, удалась императрице Екатерине Алексеевне и императору Александру Второму, теперь наш черед. Со станции Чита я пошлю государю условную телеграмму, означающую, что это дело является делом особой государственной важности и речь идет как минимум о судьбе Российской Империи.
Мы еще повоюем, господа! Мишкин, Ольга, как говорил мой дед, а ваш прадед, по схожему поводу: ""Всякий из вас должен всегда помнить, что только своей жизнью он может искупить происхождение Великого Князя"". Но, друзья мои, мы еще поборемся. Я обещал Михаилу Васильевичу, что напишу им рекомендательные письма – Государю Императору, Вдовствующей Государыне Императрице, моей дражайшей Супруге и моему родителю Великому Князю Михаилу Николаевичу.
Ну а пока не принесли мои бумаги, давайте посмотрим до конца ту Историю. Не все мне в этой Красной Империи нравится, но одного у нее не отнять – истинного величия. На что и указал мне Михаил Васильевич – что негоже нам пренебрегать нашим народом, в котором скрыты такие вот титанические силы. А если про все прочее разное вспомнить, так Иван Васильевич, по прозванию Грозный чудил и поболее, с опричниной-то.
