«Десять лет назад я пришел работать в уголовный розыск, начал с простого опера в райотделе, дослужился до заместителя начальника городского ОУР и в одночасье все потерял, – раздумывал он. – Сейчас мне предстоит согласиться начать все заново или окончательно вылететь на обочину жизни. Я за начало! Черт с ним, пусть моим наставником будет этот самоуверенный юнец. Предложит Самойлов должность следователя – не откажусь, на любой оклад пойду, лишь бы снова оказаться в деле, а не сидеть в подвале, как крыса в норе».
6Начальнику следственного отдела Самойлову было тридцать восемь лет. Он был высокого роста, атлетического сложения, с благородными чертами лица. Особый шарм ему придавали красиво поседевшие виски. Ведь ранняя седина относительно молодого мужчины всегда считалась признаком большого служебного опыта и житейской мудрости.
До августовского путча 1991 года Роман Георгиевич ничем особым не выделялся, в карьерном росте через ступень не прыгал, но после этих событий его имя стало в милицейских кругах нарицательным.
«Прет в гору, как Самойлов», – частенько слышалось в прокуренных кабинетах и на товарищеских посиделках после работы. Отчасти это высказывание было верным. Прославившись во времена путча, Роман Георгиевич, к всеобщему удивлению, отказался от вышестоящей должности, предложенной ему в областном управлении, но все остальные почести принял с холодным достоинством российского офицера, лично участвовавшего в защите свободы и демократии.
Едва ли не с лейтенантских времен Самойлов всех, кто был младше его по званию или по должности, называл на «ты».
Лаптев не стал исключением.
– Заходи, садись! – по-свойски поприветствовал начальник следствия Андрея. – Как дела? Про ногу не спрашиваю, вижу, что хромаешь. Устраивайся поудобнее. Разговор у нас будет обстоятельный. Виктор, ты не уходи далеко. Как Андрей освободится, отвезешь его домой.
– Я у себя буду, – недовольно буркнул Воронов и скрылся за дверью.
– Андрей, давай перейдем к делу, – заявил Самойлов.
– Расскажи мне обо всем, что произошло с тобой с лета прошлого года.
Лаптев вытянул под столом больную ногу, откинулся на спинку стула, кивком спросил разрешения, закурил и сказал:
– В августе меня отправили в командировку в Москву, а очутился я в Томске[1]. Уже на месте мне сообщили, что я буду участвовать в составе специального отряда МВД СССР в расследовании убийства директора секретного научного института.
