Плеск воды, фырканье лошадей, возгласы приказов, витиеватые матюги – куда ж без них в ратном деле?
После того как с горем пополам войско переправилось на территорию СССР, пересек границу и сам генерал Мороз со своими приближенными.
– Прошу пожаловать в штабную палатку, как раз разбили для торжественного момента, – лебезил Продан, радостно и с воодушевлением, как щенок, прыгающий вокруг Власника. – Там наметим дальнейшие планы… Ну и отметим горячительным уже реализованные планы."
"– Рюмка коньяка. Не более, – важно отозвался Мороз.
– Мы же на войне, господа.
В нашем сопровождении Мороз, его начальник штаба и Шрам поскакали к единственной развернутой палатке. Около нее скучали часовые.
Мы спешились. Бросили поводья подскочившим солдатам. Внутри было тепло, как раз для моих промокших костей. На низком складном походном столе лежала карта, из тех, что так любимы военными и греют душу отмеченными кружочками отвоеванных населенных пунктов и стрелками готовящихся ударов. А еще там уже стоял поднос, на котором ждали гостей графин с коньяком и серебряные рюмки.
Встречали нас улыбчивый статный военный и его товарищ с выступающей массивной челюстью, по комплекции и виду весьма напоминавший громилу из подворотни.
Ароматный коньяк нашел свое место в рюмках. Нам было известно, что Мороз пьет только этот божественный напиток и оценит его по достоинству.
– Ну господа, чтобы нам сопутствовала удача. – Я поднял рюмку.
Все опрокинули содержимое.
– Мне неудобно об этом говорить, – вновь подал я голос.
– Но вы арестованы.
Звучало это до пошлости театрально, но сдержаться я просто не мог.
– Что? – непонимающе уставился на меня Мороз.
А вот стоящий рядом со мной контрразведчик уже все понял. Его рука метнулась к кобуре.
Вот только шансов у него не было. Да и накопившаяся у меня к нему злость жаждала вымещения. Поэтому я со смаком, с толком и с расстановкой саданул ему в солнечное сплетение.
В палатке все пришло в движение. Громила сшиб с ног начальника штаба. Заскочили еще «санитары из ОГПУ» и ловко скрутили беспокойного пациента, возомнившего себя властителем Украины и окрестностей.
К его чести тот, ошарашенный и сбитый с толку, сопротивления не оказывал и истерик не устраивал. Лишь укоризненно посмотрел на меня:
– Предательство всегда наказуемо. Помните об этом.
– Это кого же я предал? – решил обидеться я.
– Своих соратников. Дело всей жизни.
– Нет. Дело жизни у меня другое. Да и свои у меня те, кто для вас чужие.
