Только драматизм у него был от другого, но народу понравилось.
После этого, потерянный и жалкий, он все бормотал:
– Удавлюсь… Удавлюсь…
– Э, нет, Батько, – сжал я его руку. – Тебе еще жить и жить. В дружбе и братстве с советской властью."
"Потом мы переправим его куда-нибудь подальше со всей родней. На Дальний Восток, к примеру. Жалко Аляску САСШ отдали, а то он там бы неплохо смотрелся.
Конечно, наши зарубежные противники могли насторожиться. Ведь так легализовать бывшего секретного сотрудника – это нарушение всех правил ведения тайной войны.
С другой стороны, от большевиков они не ожидали ничего другого, поскольку были невысокого мнения о наших умственных способностях. Нам же, лапотникам, просто везло, поэтому они, такие высокие профессионалы разведывательных работ, постоянно проигрывали, а мы чудесным образом выигрывали. Так что такой наш ход скорее вызовет не настороженность, а прольет бальзам на раны. И хлопнет начальник второго отдела Генштаба Польши рюмочку со словами: «Пся крев.
Какое же примитивное это быдло!»
А у нас все было хорошо. Вновь заработало зарубежное оперативное освещение КСУ, и мы стали получать и анализировать информацию из-за границы. Удар по этому движению был нанесен страшный. Фактически оно лишилось основных возможностей на территории Украины – Мороз и Шрам сдали почти всю агентуру. И теперь еще недавно могущественный Комитет Спасения Украины больше походил на какое-нибудь общество ветеранов Пунических войн.
Кроме того, история с несостоявшимся вторжением на территорию Украины явилась хорошим козырем для нашего Наркомата иностранных дел.
И поляки сломались. Сейчас между нами готовится соглашение о взаимном ненападении, которое будет подписано в ближайшее время.
И еще пришла весточка. Петлюровца долго мариновали в каземате, за него брались и КСУ, и польская разведка. Но он держался стойко и, как мы условились, намекал на возможность участия Батько в провале миссии. А когда «первый министр» засветился где только мог как пламенный коммунист, Петлюровцу поверили.
И даже оставили в организации, после поражения испытывавшей жуткий кадровый голод.
Главное, жив чертяка! Теперь работает на ИНО – иностранный отдел ОГПУ. Пока на консервации. Потом будет возобновление связи. И, может быть, когда-нибудь мы увидимся. И настрочит он на пенсии, обогащенный новыми познаниями, свой монументальный трактат о злокачественности националистической украинской идеи.
А пока работы непочатый край.
