В первые и последний раз он лезет в её дела. Себе дороже.
— Ты вот так запросто сорвался в город, чтобы я реветь перестала, — в её голосе не было вопросительных ноток. — Такое у тебя объяснение.
— Да я вообще ничего не обязан тебе объяснять, — он кивнул на письмо. — Я отдал тебе бумажку, а ты делай с ней что угодно. Не мои заботы.
— Ну да. Вообще-то мои — неожиданно тихо отозвалась она. — Мне ведь теперь с этим преподавателем дело иметь. Понимаешь? Он заведующий кафедры.
— Ага, — внутри всколыхнулся настоящий гнев.
— То есть я тебе таким образом, хочешь сказать, медвежью слугу оказал. Лучше было оставить всё как есть. Ну, прокатили тебя с твоими курсами, и чёрт с ним. Так, что ли?
— Я… не знаю, как тебе следовало поступить, — Митина неловко переступила с ноги на ногу. — Потому что я и помыслить не могла, что ты поедешь… что ты помогать мне поедешь.
Гнев внезапно и совершенно непонятным образом поутих.
Она выглядела искренне растерянной.
Она искренне не понимала, почему.
Да как можно быть такой недогадливой? Как можно не сообразить?"
"— Неужели это настолько нереальный сценарий развития событий? — неожиданно севшим голосом отозвался он.
— Для меня — да. Громов, ты же меня не выносишь. Мы с тобой постоянно ругаемся. Мы даже притвориться ради дела не можем. И ты… ты вечно меня шпыняешь, вечно норовишь подколоть, вывести из себя, а потом вдруг берёшь и творишь… вот такое. Я ей-богу, не соображу, как это понимать.
Глупая.
— Как это понимать? — его пульс учащается. — А ты хочешь понять?
— Очень хочу, — она смотрит на него открыто, безо всяких намёков на лукавство.
Ответ оригинальностью её не порадует. Но плевать. Зато он будет честным.
— Объяснять слишком долго, — он делает шаг ей навстречу.
Она не отстраняется. Ничего не понимает.
Она мешкает и теряет все шансы избежать его объяснений.
Его рука взмывает вверх, ложится ей на затылок. Вторая ладонь обхватывает за талию.
Её губы распахиваются. Она хочет что-то сказать.
Не успевает.
К чему тут слова? Они и так слишком долго с ней говорили.
Для них это не выход. Им все разговоры без толку. Они чаще разводят их по углам.
А он устал держаться на расстоянии.
Несколько мучительно долгих мгновений она не отвечает, поражённая тому, какой поворот принял их диалог.
Ладони упираются ему в грудь в тщетной, но не слишком настойчивой его попытке оттолкнуть.
В ответ он лишь сильнее прижимает её к себе. Требует поцелуем ответа.
Только посмей сопротивляться.
Я не позволю.
