— Алина, погоди. Я распоряжусь подать авто.
— Не нужно, — мотнула я головой. — Мне ничего от тебя не нужно.
Меньше всего мне хотелось зависеть от его милостей, какими бы незначительными они ни были.
А Плотников вынуждал меня от них зависеть. Прямо мне об этом заявил.
Я брела в студёных ветреных сумерках, по-прежнему недоумевая и едва веря во всё, что услышала.
Развод в обмен на списание долга… На списание долга и три свидания с Плотниковым.
Скажи мне кто-нибудь ещё месяц назад, чем всё обернётся, и я бы посоветовала этому кому-нибудь закусывать.
Но сейчас…
Я медленно выдохнула в вечерний морозный воздух облачко пара.
Ладно, но если отбросить всю безумность моего положения… Как бы кошмарно и противно всё это ни звучало, предложение Плотникова не могло не заставить меня, пусть и всего на мгновение, задуматься.
Задуматься об очевидных выводах его предложения.
Мы ведь в любом случае разведёмся. На то и расчёт. Задумывалось-то всё изначально именно так. С тех пор в наших с Громовым договорённостях ничего не менялось.
С чего бы?.. Он с радостью со мной разведётся. Наверняка давно дни считает до этого счастливого часа.
Так почему бы тогда не облегчить задачу и не убрать с нашей дороги Плотникова? Эти три свидания, само собой, ничего и никогда не решат. Ну и не заставит же он меня с ним встречаться, если после трёх свиданий я ему заявлю, что на этом мы распрощаемся навсегда. Ничего он мне за это не сделает. Не в средневековье живём!
С этими мыслями — очень сумбурными не слишком-то оптимистичными — я добрела до поместья.
С ними и встретила поздно вечером Громова.
Весь день от него никаких новостей не было, но тут уж ничего удивительного — его поглотило случившееся.
А когда он в районе десяти вечера вошёл в гостиную, где я старательно пыталась делать вид, будто готовлюсь к курсам, на которые меня всё же зачислили, я едва удержалась от вздоха.
Супруг, которому недолго оставалось быть таковым, выглядел очень измученным. И без того суровые черты лица словно окаменели, сделались жёстче и выразительнее.
Во взгляде — безбрежная усталость, пусть он и пытался её скрыть. Мне вдруг невольно подумалось, не лично ли он в устранении аварии участвовал.
Это лишь утвердило меня в желании хоть как-то помочь. И неважно, что между нами совсем недавно стряслось. Сейчас все обиды и прочие переживания отступили перед тревогой за будущее.
И неважно сколько раз за день я об этом, несмотря ни на что, думала, стоило мыслям отвлечься от тревоги.
