Вычеркнул их из своей жизни, ограничившись коротким сообщением: сунетесь – убью.
Удивительно, но это подействовало на мать положительным образом. Она и правда стала меньше потреблять, а потом и вовсе закодировалась,
Нашла работу. Стала больше тратить денег не на себя, а на подрастающую дочь и понемногу откладывать на ее учебку. Даже мужика непьющего умудрилась найти. Простого трудягу, не хватавшего звезд с неба, но относившегося к ней с уважением и любовью.
И Марина выжила без горе-папаши. Закончила школу с отличием и поступила на бюджетный, предпочитая не с поминать о своем прошлом.
А потом услышала, как соседка по комнате восторженно рассказывает подружкам о том, какой у нее замечательный папочка. Как он ее любит, какая у них офигенная семья.
Папа то, папа се…
И глаза такие же голубые и наивные как у той девочки в розовом платье.
Марину это выбесило настолько, что она еле сдержалась. Хотелось сказать, что ни фига этот папаша не чудо, а конченный мерзавец, который наверняка по бабам скачет, пока блаженная Даша ему оды поет.
Может и ребенка на стороне настрогал. И этот ребенок всеми фибрами души ненавидит любимую дочку Дашеньку, как сама Марина ненавидела ту девочку в розовом."
"Хотела сказать, да не стала. Вместо этого решила, все сделать сама.
Разбить эти гребаные розовые овечки, которые достаются любимым доченькам по праву рождения.
И все то, что ломало ее в детстве, что причиняло боль и нестерпимое мучение, Марина выплеснула на эту семью
Словами не передать, какое блаженство она испытала, когда Даша осталась за бортом.
Это в миллион раз круче самого крутого оргазма. Чистый кайф.
И рассорить ее с парнем было в кайф.
Сплошной кайф и веселье! И справедливость!
И вдруг снова прилетело это! Слова, от которых она до сих пор просыпалась ночью в холодном поту.
Не смей приближаться к моей дочери!
В этот момент она увидела перед собой не только Жданова, но и отца. Они слились в один образ с оскаленной пастью, и Марина не выдержала.
Ударила. А потом, когда Алексей валялся на лестничном пролете без сознания и неестественно вывернутой ногой, просто взяла и убежала.
Только не в столицу и не к матери в Зажопинск.
Она направлялась, туда, где жила Дашка, чтобы завершить начатое.
Не сметь приближаться к его дочери?
Как бы не так! Приблизится, заберет то, что дорого, а потом будет смотреть как в дурацких голубых глазах подыхает гребаная наивность.
Глава 17
Я не знала, какими словами описать свое состояние.
