— Что там происходило у тебя такого, что тебя так вымотало? — неожиданно заботливо поинтересовался он.
Меня затошнило.
— Тебе никогда не было интересно по-настоящему. С чего вдруг такие вопросы?
— Перестань, Надя. Мне всегда было интересно о тебе все.
— Только то, что помогает меня контролировать, — поправила я его холодно. — На остальное тебе плевать.
К этому моменту ступеньки кончились. Но Слава не повел меня дальше, разворачивая к себе лицом. Я отвела взгляд.
— Мне искренне не хочется делать все ещё хуже, — начал он и вскинул руку к моему лицу, осторожно обхватывая подбородок и поворачивая к себе.
— Ты сводишь меня с ума.
— Ты болен, — безразлично ответила я.
— Хочешь, чтобы я полечился? — серьёзно поинтересовался он.
— Я ничего от тебя не хочу. К чему этот разговор? Ты хотел, чтобы я приехала. Я тут. Пошли.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива.
— Проблема в том, что я не больна, чтобы быть счастливой с тобой. Хочешь сделать меня счастливой? Отпусти.
Дай развод. И оставь в покое.
Верила ли я в то, что он на такое способен? Нет, конечно. Он, скорее, прикончит меня. Но с каждым месяцем мне становилось все безразличней. И даже антидпрессанты уже не помогали. Невозможно устроиться в этих обстоятельствах так, чтобы жить полноценно.
12
Возможно, чувствуя этот надлом во мне, Слава и забеспокоился, что его любимая куколка ломается…
Он долго смотрел на меня молча.
— Ты пьешь антидепрессанты, но тебе, видимо, это не помогает, — заявил, задумчиво растягивая фразу.
— Конечно, не помогает! — вскричала я. — Обстоятельства такие, Слава! Людям на войне антидпрессанты тоже не помогают. Потому что от таблеток они не перестают оставаться на войне!
— Я поищу тебе врача, — холодно постановил он и попытался взять меня за руку. — Ты истощена на своей работе и не понимаешь, что несешь.
Меня парализовало от желания сорваться прямо здесь и сейчас.
— Что, уже не хочешь полечиться? — усмехнулась я презрительно, развернулась и направилась к дверям.
Больше он не пытался со мной заговорить. Очередной скучный светский вечер поглотил в свою тошнотворную атмосферу. Я взаимодействовала с окружением по минимуму — безразлично смотрела на кого-то, кто пытался со мной заговорить, ковырялась в тарелке с изысками и поглядывала в сторону бара. Но, нет. Я ещё не дошла до такого отчаяния, чтобы напиваться. Вернее, где-то глубоко внутри себя я ещё не сдалась.
