А Ковалев чуть коньки не отбросил от страха. Аппендицит… операция, больница! Мать твою! Его Люси и уйма врачей… А еще – это сдвинет его поездку к Нине и Антошке на неопределенный срок.
Скорую он, конечно же, вызвал. И когда через три минуты раздался звонок в дверь, даже успел возблагодарить бога за то, что медицинская служба прибывает на вызовы настолько быстро.
Однако, его радость очень быстро испарилась. Стоило только открыть дверь, как Ковалев отшатнулся. На пороге стояли те женщины, видеть которых он хотел сейчас в самую последнюю очередь.
Мама и сестра Арины.
– Что ты сотворил, Ковалев? – рявкнула Виолетта и, отодвинув его с прохода, быстро сняла сапоги.
Прошла к несчастной Люси, которая лежала на диванчике, и хлопотавшей возле нее Даше.
– Пап, это я их позвала, – сообщила старшая дочь Алексею, мысли которого, как и рука, уже потянулись к бутылке коньяка, припрятанной на кухне.
– Что случилось? Что с Людочкой? Ты чем ее накормил? – налетела на него горгульей Раиса Ивановна.
– Даша сказала, что она пила молочные коктейли! Арина что, тебе не говорила, что моей внученьке нельзя такую тяжелую пищу?
Она принялась размахивать руками, вещала про то, что Ковалев – ужасный отец. А он с ума сходил от звуков, заполонивших квартиру, и мечтал только о том, чтобы весь этот балаган наконец стих.
– Вы бы лучше дочери своей высказывали это! Уехала, бросила детей и ей посрать на то, что с ними творится! – не выдержав, рявкнул Алексей.
Но когда увидел, как побагровела теща, а следом из комнаты выглянула разъяренная Виолетта, ретировался на кухню, где запер за собой дверь. Немного подумал над тем, не воспользоваться ли ситуацией и не слинять ли из дома в аэропорт, но вспомнил, что чемодан как раз в шкафу, где сейчас скучковались все.
Поэтому выбор был очевидным. Коньяк и надежда на то, что скорая помощь будет соответствовать своему названию.
Пока не показалось дно бокала, а стрелки на часах не отсчитали восемнадцать минут, Ковалев сидел на кухне и прислушивался к тому, что творилось в квартире. Люси затихла, лишь только иногда раздавался ее жалобный голосок, который подливал масла в огонь ненависти к Арине, да кудахтали Виолетта и Раиса Ивановна.
Не миновать ему еще одной беседы после отъезда скорой – это Алексей понимал как Отче наш.
