— Рад, что вам стало значительно лучше. Я приехал поговорить. Соня не знает о том, что я здесь.
— Даже так?
— Да. Я пришел спросить про ее родного отца.
Надежда Алексеевна меняется в лице, поджимает тонкие губы, пальцами стискивает одеяло, которым накрыты ее ноги.
— Тебя это не касается, — отворачивается к окну.
— Ошибаетесь. Это напрямую касается моей любимой девушки, а значит и меня. Так вышло, что я знаю вашу историю. Для меня все равно непонятно, зачем вы проецируете свои неудачные отношения на дочь и всеми силами не позволяете ей попробовать быть счастливой, этим отталкивая ее от себя.
Я не верю, что вы не любите ее. В глубине души уверен, что любите, иначе не переживали бы. Но это ваше дело, я в него не лезу. Все, что мне нужно, это фамилия биологического отца Софии.
— Умный, я смотрю, — хмыкает она. — Посмотрю, как вы будете говорить, когда эйфория пройдет и ты ее бросишь.
Закрываю глаза, втягивая носом воздух. Я не ругаться сюда приехал. Мне нужна информация. Непрошибаемая она. С моим отцом похожи.
В очередной раз мысленно смеюсь, представляя их вместе — идеальная вышла бы пара. Мы бы тогда втроем взвыли от такого союза.
— Скажите мне его фамилию, — прошу снова.
— Зачем тебе? Она вдруг решила найти родного папочку? Надеется, что будет нужна ему? Так он ее бросил! Знал, что я беременна и все равно бросил. Не по статусу мы ему были, как и София тебе сейчас. Думаешь, это все игры? Это все легко? Да и что изменилось? Вон он, — кивает в неопределенном направлении, — прекрасно живет и не вспоминает о нас.
Рожей своей в телевизоре светит, семьей гордится. У него все отлично! А нас просто стерли, вычеркнули из его жизни, как второсортный материал.
— Столько лет прошло, — беру стул, присаживаюсь возле ее кровати.
— А чему ты удивляешься? — она вдруг поворачивает ко мне голову и смотрит прямо в глаза. — Думаешь, никто не знает, что у областного прокурора есть уязвимое место? Просто никто и никогда не посмеет сказать об этом вслух.
— Не совсем понимаю, — провожу ладонью по волосам.
Сердце начинает ускоряться и быстро доходит до болезненных оборотов.
— Мальчишка, так похожий на его погибшую жену… — в ее голосе вдруг появляется тоска.
— Я не являюсь его уязвимым местом, уж точно. Скорее наоборот. Раздражителем и занозой в заднице. Тут вы ошиблись.
— Нет, Платон. Мне слишком хорошо знакомо это чувство. Когда каждый день смотришь в любимые когда-то глаза и понимаешь, что ничего уже не вернуть. И любовь к такому ребенку причиняет постоянную боль.
