Руки работали на автомате — послушать, посмотреть горло, выписать рецепт. Голова была чистой и ясной, как небо после грозы.
К обеду я принял тридцать семь человек. За мной зашел Славик и позвал на обед. Перерыв бы не помешал, это точно.
Мы со Славиком обедали в шумной, пропахшей щами больничной столовой, обсуждая детали утреннего представления у Шаповалова.
— Я до сих пор поверить не могу, что Шаповалов меня перед всеми похвалил! — Славик сиял как начищенный медный самовар. — Я уже думал, все, конец, обратно в терапию…
— Ты заслужил, — сказал я, без особого интереса ковыряя вилкой вязкие больничные макароны.
— Главное теперь — не расслабляться и держать планку.
— О, Илья! Вячеслав! Приветствую! — к нашему столику с подносом в руках подошел Виктор Крылов. На его лице играла широкая, обезоруживающе-дружелюбная улыбка. — Не возражаете, если я присоединюсь? Совершенно нет свободных мест.
Я окинул взглядом полупустую столовую, где было как минимум три свободных стола. Ага, нет. Как же.
— Присаживайтесь, коллега, — ровным тоном кивнул я.
— Осторожнее, двуногий! — тут же предупредил Фырк у меня в голове. — Этот тип слишком уж дружелюбный, аж тошнит! Точно что-то задумал!
Крылов с видимым удовольствием уселся напротив и тут же начал светскую беседу, словно мы были старыми друзьями:
— Ну, как вам работается в хирургии после адреналина скорой помощи, Илья Григорьевич? Не скучаете по сиренам и экстренным вызовам?
— Нормально работается. У всего своя специфика.
— А я вот никак не могу привыкнуть к Мурому после Владимира.
Такая, знаете ли, провинция! — он добродушно засмеялся. — Кстати, слышал, у вас тут недавно были некоторые… творческие разногласия с заведующим терапевтическим отделением? С магистром Гогиберидзе?
Откуда он это знает? Этот слух не должен был выйти за пределы терапии и кабинета Кобрук. Значит, у него здесь есть свои «уши». Или он уже успел методично опросить весь персонал, собирая информацию по крупицам.
— Не было никаких разногласий.
Обычный рабочий процесс.
— Да ладно вам! — Крылов подмигнул, переходя на заговорщицкий тон. — Все же знают, что он зол на вас за вашу самодеятельность! И ту самую операцию, которую вы без официального разрешения провели… Кстати, ее вам в итоге засчитали для досрочного повышения?
Это не болтовня. Это допрос.
Каждый вопрос — это не праздное любопытство, а точный, выверенный выстрел. Он не просто собирает слухи. Он ищет подтверждение конкретным фактам.
