А он точно так же смотрит на меня: спокойно, выдержано толкается внутрь, словно совершает рутинную работу. Свободной рукой слепо упираюсь в столешницу сзади — ваза с цветами летит на пол. Я вздрагиваю, и Адам подхватывает меня под колени, притягивая к себе для более плотного контакта. Есть лишь одна эмоция на его лице, которая на мгновение раскалывает маску безразличия: ему неприятно, когда я врезаюсь каблуками в его бедра. Что ж, по крайней мере в этом акте есть хоть что-то, что чувствуем мы оба — боль.
Я никогда не испытывала оргазма с мужчиной.
Ни разу. Это всегда просто какие-то бессмысленные движения, что-то, что должно логически закончить прелюдию. Я могу запросто довести себя пальцами, но от члена внутри мне всегда больно. И противно. Даже если это Глеб.
Я отношусь к тем тридцати семи процентам женщин, которые всю свою жизнь симулируют вагинальный оргазм. Но с Адамом мне хотя бы не нужно будет притворяться.
«Грязная маленькая Полина…» — режет тишину скрипучий голос.
Я вскидываюсь, поворачиваю голову, готовая закричать от ужаса.
Кожа горит огнем, будто меня полощут под кипятком.
Адам берет меня за подбородок, заставляет смотреть на него, прямо в глаза, где теперь нет ничего, кроме черных зрачков размером с радужку.
— Здесь только я, — цедит сквозь зубы, и хрипота выдает его приближающийся оргазм.
Слава богу, здесь действительно только он.
Глава четвертая: Адам
Головная боль, как всегда, приходит не вовремя.
Просто ударяет в виски, растекается под волосами словно у меня на голове работает уборочный комбайн.
Я пытаюсь не думать о ней, сделать вид, что это просто странный кратковременный приступ, но боль ползет по нарастающей и зажимает мой череп в тиски.
Я кончаю с глухим выдохом — и одновременно десяток ржавых болтов вкручиваются мне в башку.
Сука.
На минуту просто теряю зрение, падаю на спину, плашмя, камнем иду ко дну, где нет ни единого звука, кроме безликого шепота.
Эта дрянь живет в моей голове уже год.
Сгусток аномальных клеток.
Опухоль.
Неоперабельная, потому что засела, словно противотанковая мина, так глубоко, что хирургическое вмешательство может сделать меня глухим или слепым.
Или тупым. И пока что доброкачественная, поэтому врач считает, что я редкий везунчик.
Отворачиваюсь, привожу в порядок одежду и практически вслепую иду к бару.
— Первый тест можно сделать через неделю, — говорит Полина. — Потом сдать кровь на анализ.
Я наливаю еще порцию «Ямазаки»[4], делаю глоток, но в горло не протолкнуть.
