– Вам показалось, – выпив воду, Галя ушла в комнату.
– Да не-ет, милая, не показалось. – Затаив недоброе, Марфа села за стол. – Значит, чтобы позор скрыть, ты решилась на повитуху? – крикнув ей вдогонку, Марфа рассмеялась. – Я так и знала, что ты брехунья! Прижила с кем-то дите, а на моего Степку повесила! Ха-ха! Наконец-то ты попалась! Наконец-то Панкрат узнает, кто ты есть на самом деле!
Она так противно хохотала, что терпение Гали лопнуло. Выглянув из комнаты, она приложила руку на дверной косяк.
– По себе, что ли, судишь, а? – сама не заметила, как начала фамильярничать.
– Чем докажешь, что Степан рожден от своего отца? Что-то ничего похожего у них нет. Ни черточки.
Мгновенно закрыв рот, Марфа засопела.
– Я смотрю, ты девка с наглецой. Зря мы Степана на тебе женили. Ох зря-а-а, – с шипением заговорила Марфа. – Твое место рядом с твоим батькой – под забором. Потому как таких приблуд достоинству не обучали. Посадить бы вас на цепь и три дня не давать ни хлеба, ни воды.
Галя вернулась в спальню.
– Вот ты и будешь сидеть на цепи, – буркнула себе под нос, забираясь под одеяло.
Позже подтянулся и Степан. Молча лег на кровать и уставился в потолок.
– И долго ты будешь в портках спать? – ласково спросила Галя. – Не надоело под мамкой плясать? Мы ж семья, как никак.
Степан и сам не рад, что послушал властную маму – согласился не разделять с женой постель. Повернувшись на бок, он внимательно посмотрел в глаза Гали.
– Дошло, наконец?
– О чем ты? – Степа подложил руку под голову.
– Она из тебя веревки вьет, а ты мучаешься. Сколько ночей мы с тобой потеряли?
– Не счесть, – смутился парень, представив маму, науськивающую с сердитым лицом.
– Снимай штаны, – проведя двумя пальцами по виску мужа, Галя откинула одеяло.
Как назло, мимо проходила свекровь. Услышав скрипящий звук, она остановилась у закрытой двери.
– Прости Господи, чтобы у тебя со всех щелей потекло, – плюнув, Марфа стиснула зубы и потопала в свою комнату.
В душе горит. И что это за природная потребность такая – целоваться и… Тьфу!
– Была б моя воля, издала бы закон, чтобы мужик и баба спали порознь.
Захотели ребенка – и одного раза пообниматься хватит. Захотели двоих – два раза. И до свадьбы ни-ни.
Марфа села на кровать, вспоминая те две ночи, которые провела с Панкратом. Ну ничего же хорошего, одна усталость. Лежишь потная, голова гудит, в ушах звон. Что к чему? Как полезет целоваться, так сердце сжимается. Противно, слов нет. Никакого удовольствия.
