Ее радовало, что эта женщина останется одна, будет пахать, как лошадь, и беситься из-за того, что ее сын живет у черта на куличиках.
– Сама ты шкура, – еле слышно произнесла сноха, наклонив голову к Марфе. – Я тебе еще не за все отомстила. Поплачешь горькими слезами, ой как поплачешь.
Глазные яблоки свекрови чуть не выпали из глазниц.
– Мстить надумала? За что? За то, что я тебя в своем доме приняла? Ах ты ведьма-а, погоди у меня, придет время, я с тебя три шкуры спущу. Степка наживется вдали от матери и обратно прискачет, а ты, вобла тощая, одна с дитем останешься.
Мужики тебя будут стороной обходить, так и помрешь не обласканной старухой.
– Ты ж не померла, – и Галя расхохоталась в голос.
– Замолчи, стерва, замолчи, я сказала. – Посинела от нахлынувшей злобы Марфа. – Если бы не было Панкрата рядом, я б сейчас тебе все волосенки повыдергивала. Ишь, какая-то сопля будет передо мной барыню строить.
– Сама ты сопля, – фыркнула Галя, слыша, как стучит палка о деревянный пол. Она поняла, что свекор идет сюда.
Выкатив грудь вперед, Галя громко сказала: – Спасибо большое за тарелочки!
Распахнув навесной шкаф, достала те, что поновее, и понесла в комнату. Марфу чуть кондратий не прихватил. Провожая жгучим взглядом сноху, она туго сжала кулаки.
– Ну что, все собрали? – спросил Панкрат, садясь на лавку.
– Все, бать! – отозвался Степан, завязывая концы простыни.
– Вот и хорошо. Завтра коня моего возьмете.
– С ума сбрендил? – всплеснула руками Марфа. – А мы как же?
– Переживем. Нового купим.
А гнедого надо молодым отдать. Пусть пашут, сеют… Им же надо с чего-то начинать.
Глафира, заметив, что все разошлись по хате и не прыгают перед ней, вскочила с постели и поспешила в кухню.
– Раз уж в родную деревню кто-то едет проживать, то и пускай меня с собой увозят. – выдала она, плюхнувшись на лавку рядом с сыном.
Глава 39
Панкрат с укором взглянул на мать.
– Ты же так рада была, когда я тебя забирал, – сказал он, погладив усы. – А теперь что? С чего вдруг заднюю включила?
– Ой, Панкратушка, ты сам виноват.
Помнишь, как хотел меня, больную, на улицу вынести? Да зимой? Боюсь я тебя, хоть ты и сын мне, ой как боюсь. Женка твоя на меня волком смотрит, оговаривается. А где это видано, чтобы сноха на свекровь молнии метала, а? Я что, ровесница ей? Подружанька или дочка ее?
Степа слушал бабушку, сидя на кровати в своей комнате, и думал:
«Ну все, погулял по хате без штанов, проветрился, с женой наобнимался… Будут Галя и Степа под надзором у старушки.
