"
"Вот и сейчас он беседовал со спасенным им пациентом легко, весело, будто те, ни много ни мало, старинные приятели. Его даже не смущало, что пациент отвечает невпопад и почти его не слушает.
Риттеру на вид было около тридцати. Может, и меньше, но изможденное лицо с залегшими под глазами тенями, с грубо вырезанными носогубными складками, с тяжелыми хмурыми бровями делали его старше. А в темно-русой шевелюре да суточной щетине на щеках нет-нет да серебрилась седина. Тяжко ему пришлось.
Риттер был уже не в постели, оделся полностью, разве что сюртук не успел натянуть.
На вошедшего Кошкина он обернулся первым и, по тому, как с достоинством поднялся, потянулся за сюртуком, спеша его надеть, Кошкин подумал, что тот, пожалуй, не из купцов, а благородных кровей. И выправка была военной.
– О, и полиция пожаловала! – легкомысленно сообщил Виктор, после чего представил его Риттеру: – господин полицейский надзиратель, Кошкин Степан Егорович, прошу любить и жаловать.
Кошкин коротко кивнул в ответ на кивок Риттера, и отметил, как тот протянул, было, ему руку для приветствия – слишком бледную, с нелепо скрюченными узловатыми пальцами.
Протянул – и сразу одернул, неловко убрал за спину. Но все же собрался и с достоинством поздоровался:
– Риттер Александр Николаевич, штабс-капитан гвардии. В отставке… Весьма рад.
– Ну-с, оставлю вас, господа, – Виктор, хоть и не свойственна ему была деликатность, счел за лучшее откланяться. – Доброго вечера!
Когда тот вышел, закрыв за собою дверь, в палате стало необычайно тихо.
Неловкости, впрочем, не чувствовалось, да и некогда было Кошкину ходить вокруг да около.
– Что у вас с рукой? – спросил он, пройдясь и устроив папку с бумагами на подоконнике.
Тот странно дернулся, носогубные складки и морщины на лбу стали как будто еще глубже, но ответил тоже без обиняков:
– К делу это не относится.
По грубым шрамам на правой кисти Кошкин сообразил, что ранение, скорее всего, было пулевым. Не самым старым, потому как шрамы еще были ярко-красными, а господин Риттер свое увечье до сих пор воспринимал болезненно.
Так что к делу его рука и правда едва ли относится. Настаивать Кошкин не стал, а задал новый вопрос:
– Как вы оказались один в лесу, одетый совершенно не по погоде?
– Глупая совершенно история… – Риттер устало провел ладонью по лицу и все-таки позволил себе снова сесть на больничную койку. – Давеча пришлось ехать в губернский город по делам вступления в наследство.
