Да еще к тому же, оказавшимися холостяками, оба. Что случилось с матерью Лореса и была ли она в самом деле законной супругой старшего, спросить опять же стеснялась. Останавливали опасения, что могут подумать обо мне, услышав такой интерес к личной жизни хозяев. Я даже самой себе боялась признаться, что все эти две недели моего нахождения в доме Морвейнов в душе сидит страх посильнее, чем возможная перспектива приставаний лордов. Я отчаянно боялась втюриться, как последняя дура, в своих работодателей. Да, в обоих, как ни странно звучит, ибо Морвейны представляли собой великолепные образчики мужчин, которые в моем мире встречались крайне редко и не в моей жизни.
Встань вдруг передо мной вопрос выбора всерьез, боюсь, не смогла бы определиться. А я уже достаточно прожила и накопила опыта, чтобы понимать: ничего мне тут не светит, кроме разве что перспективы стать развлечением для кого-то из Морвейнов на недолгое время. Наверняка вокруг них крутится множество женщин их круга, и побогаче, и покрасивее, которые подойдут им в качестве спутницы гораздо больше, чем я.
Янка, о чем думаешь вообще? Какая из тебя спутница для аристократа? Вернись живо с небес на землю. Ты для них представляешь самое большее, постельный интерес, как личность, вряд ли интересуешь господ лордов.
— О чем замечталась, Яна? — раздался насмешливый голос Эрсанна и я вздрогнула, вынырнув из очередной порции размышлений.
Имелась у меня такая милая привычка уходить в себя и свои мысли. Сердце подскочило к горлу, я лихорадочно решала — вопрос требует ответа, или он риторический? И если первое, что сказать? Не ляпнуть же в лоб ""О вас, ваша светлость, и вашем сыне""? Какой может быть реакция на мое признание, я старалась не думать.
— Добрый вечер, милорды, — ровным голосом произнесла я, не отрывая взгляда от ковра на полу, и присела в реверансе, немного неуклюжем — в длинном платье неудобно, я постоянно боялась, что когда буду выпрямляться, наступлю на подол и позорно упаду, являя хозяевам зрелище чулок с подвязками.
Смотреть в лицо Морвейнам, и старшему, и младшему, я тоже не могла, только изредка и совсем недолго. Моментально охватывало замешательство, нападало косноязычие и не дай бог еще, румянец выдавал мое смятение. Нарваться на расспросы, отчего краснею, как девчонка, и мямлю, не хотелось. Морвейны дотошные, пришлось бы признаваться, что… их светлости волнуют меня своим присутствием. Неизвестно, во что выльется мне же мое признание.
