Спустя пять минут мотор снова заурчал, и грузовик поехал в сторону гранитных шахт.
* * *– Прошу вас, отпустите меня! Я не хочу умирать!
– Когда ты сдавал своих товарищей, не думал, что они тоже не хотят умирать?
– Вы не понимаете! Я не желал им зла, я просто спасал себя!
– Тебе никто не угрожал.
– Вы не правы! Я бы ни за что не стал этого делать, если бы «Марк» не решил от меня избавиться! Можете хоть выслушать меня?
– Право последнего слова? Что ж, это по закону. Давай, Рейно, говори свою речь.
После того как Вик был обезврежен, его перевезли к шахтам.
Остановились в рабочем домике, чудом уцелевшем на одной из шахт. Из бессознательного состояния Вика пришлось выводить минут двадцать: удар Богданова оказался слишком сильным. Когда Вик пришел в себя, он начал кричать. Пришлось заткнуть ему рот кляпом и потратить еще минут двадцать на то, чтобы объяснить, какого поведения от него ждут. Потом Вик резко сменил тактику и начал умолять отпустить его. Он пытался убедить похитителей, что произошла чудовищная ошибка, и они взяли не того.
Майор Семенов взял на себя роль судьи и зачитал приговор. Услышав свое имя, Рейно замотал головой и принялся доказывать, что к человеку по имени Рейно он не имеет никакого отношения. Так продолжалось довольно долго, пока терпение майора не иссякло.
– Мне плевать, сознаешься ты или нет, – заявил он. – Для меня ты – предатель Рейно Хейханен, и только от тебя зависит, умрешь ты быстро и безболезненно или навлечешь на себя долгую и мучительную смерть.
Слова майора подействовали как отрезвляющий душ. Рейно упал перед майором на колени и начал вымаливать прощение, признав, что он и есть Рейно Хейханен, человек, сдавший советского резидента, работавшего в США под псевдонимом Марк. Тогда ему дали право на последнее слово.
– Я не стал бы сдавать «Марка», если бы он не донес на меня в Центр."
"Слова полились непрерывным потоком. Без точек и запятых, без пауз и остановок, так, что иногда было сложно понять их смысл.
Семенов его не останавливал, так как для него не имело большого значения, что именно говорит предатель. Право высказаться ему дали только по той причине, что таков был закон советских судов.
– Когда я приехал в Америку и стал работать на «Марка», я не помышлял ни о чем дурном. Да, я тратил чуть больше, чем следовало, но ведь у меня была семья! Ханна всегда требовала больше, чем я мог ей дать. Что еще я мог придумать, чтобы обеспечить ненасытную женщину.
