А в доме на Таганке, в огромной академической квартире Машиного любимого деда, на большой, удобной, почти королевской кровати (стиль модерн, орех, инкрустация, досталась по наследству от дальних родственников), продолжали свои веселые забавы Машин папа, скульптор-анималист, и крупная (очень крупная!) и очень близкая его знакомая, коллега, можно сказать, по цеху, скульптор-монументалист, автор «больших форм» (в прямом и переносном смысле), художница Дуся Рейно (фамилия от второго мужа, финского производства). Дуся, славная и многопьющая женщина, словно сошедшая с полотен великого Сикейроса, восхищала Машиного папу, в душе все-таки мастера крупных форм и монументалиста по призванию (моменталиста – как шутил сам Машин папа), своим массивным и роскошным телом, зычным голосом и полнейшим пренебрежением к проблемам различного рода – бытового или душевного толка.
Чем очень отличалась от его жены, Машиной мамы.
Звонок в дверь, испугавший немного анималиста и совсем не испугавший беспечную Дусю, все-таки внес некую неловкость и беспокойство, но, решив, что кто-то, видимо, ошибся дверью, они вскоре опять дружно выпили, закусили и продолжили яркую дискуссию, переходящую в бурную полемику, про современное (потерянное, увы!) искусство и про место художника в современном же мире.
Но вскоре уснули и они, жаркие и давние любовники и очень близкие, между прочим, друзья (что куда ценнее и важнее всего остального).
Все успокоились, угомонились, разобрались и наконец заснули – кто-то в счастье и умилении, кто-то в неведенье, кто-то в расстройстве, а кто-то – в полнейшем разочаровании.
Спала верная Татка, иногда судорожно всхлипывая и даже во сне удивляясь несправедливости жизни.
Спала Маша – очень беременная и очень счастливая, жарко дыша носом в шею любимого мужа.
Спал Вова – уставший, но тоже вполне довольный жизнью.
Спали дедуля с бабулей, тревожно, как все старики, – в уютной спальне, немного пахнущей сердечными каплями, старостью и чем-то неуловимо уходящим.
Спала Дуся Рейно – точно безмятежно, что очень ей свойственно, раскинув мощные руки ремесленника и изредка, но громко всхрапывая и вздрагивая от своего же храпа.
Спал Машин папа – тоже довольно спокойно, ничуть, кстати, не страдая из-за своей коварной измены. Связь с Дусей была такой давней и такой дружеской, что…. В общем, смешно говорить.
И крепче всех спала Машина мама – светло и безмятежно, с наивным и доверчивым выражением на лице. Впрочем, его, выражение это, она сохранит на всю оставшуюся жизнь.
