Даже работать в одном направлении он не умел, хватался за все сразу и успевал все доделать до конца в ту секунду, когда истекали сроки контрактов. Казалось, он работал не из-за денег, а исключительно для того, чтобы почувствовать себя первым в эту самую секунду.
Уж коль скоро речь зашла о прибалтах, нужно кое о чем рассказать. Например, о том, что я – самая настоящая прибалтийка. Латышка, точнее сказать. Лариса Инваровна Рапкунайте. Мой отец, Инвар Рапкунайте, был в свое время руководителем горкома КПСС.
Зимой мы всей семьей жили в Риге, а на лето отец отправлял меня в Земгале. Из этой южной части Латвии я сохранила в памяти колосящиеся поля и пасущихся на выгоне коров. До семнадцати лет я жила, зажатая между Эстонией и Литвой, как арестант на заднем сиденье автомобиля. К окончанию школы шестидесяти четырех с половиной тысяч квадратных километров республики мне хватать перестало, и я, возложив все надежды на снисходительность преподавателей экономического факультета университета, переселилась в столицу.
Университет я закончила, а вот оставаться в Латвии почему-то не захотела. Наверное, маминых генов в меня переселилось больше отцовских, и русского во мне было все-таки больше.
А еще, говорят, была бабушка. Ей, если верить родителям, сто два года и проживает она в Амстердаме. В первые же дни Октябрьской революции родители увезли ее в Париж. Там прадедушке и прабабушке не понравилось (не знаю почему – в те времена арабов в Париже не было вовсе), и они уехали в Голландию.
Там и осели. А через пятьдесят лет бабушка стала единственной владелицей сырного завода. Приблизительно в это же время от нее на историческую родину убежал папа. Тут же, конечно, сел в СевЛаг, но через два года начались массовые реабилитации. Выйдя, он упрочился во мнении, что диалектический материализм, он же – марксизм-ленинизм, – есть единственное учение, несущее свет, и стал коммунистом. Да так упрочился, что вскоре стал первым секретарем горкома партии."
"Отец давно ушел на пенсию и теперь, как там, у нас, водится, возглавляет какую-то оппозиционную компартии фракцию.
Должность почетного председателя позволяла ему до недавних пор пересылать мне по триста долларов в месяц, но три года назад, когда я стала зарабатывать в месяц в десять раз больше, я уговорила своего борца с коммунизмом денег мне больше не слать. Два раза в месяц я получаю из Латвии письма и на следующий день бросаю в ящики ответные конверты.
