Как только выйдешь на место, свяжись со мной. Не удалось получить радиостанцию?
— Нет, Степан Сергеевич, — ответил Струд. — Их и на фронте недостаточно. У самого Блюхера на весь штаб только две Маркони[70].
— Понятно, — сокрушенно вздохнул Острецов. — Придется воевать по старинке. Значит, пошлешь ко мне гонца, а чтобы наверняка — двух гонцов, следом друг за дружкой, на случай, если перехватят. Проведешь на месте тщательную разведку. Знать о тебе Мизинов не должен. А ты внезапно ударишь ему в тыл. Понял?
— Понял, Степан Сергеевич.
Когда выступать?
— Завтра на рассвете. А я дождусь еще одного крупного обоза с боеприпасами. Просил уже так — на удачу, прекрасно понимаю, что не дадут, скажут — добудете в бою. Ну да ладно. Выжду еще пару деньков, а там и ты поспеешь. Вот тогда и начнем, Илмар Гунарович! Славно начнем с тобой!"
"… Однако получилось все не совсем так, как предполагал Острецов. Мизинов не дал ему возможности выполнить свой так гладко задуманный сценарий. В тот день, когда Струд выступил в свой амурский поход, Мизинов собрал офицеров на срочное совещание.
Спешность диктовалась тем, что конные разъезды Мизинова обнаружили в западных отрогах Чекундинского склона, возле Бурсинской часовни, что на реке Бере, крупный обоз красных с боеприпасами и одеждой, охраняемый лишь ротой красноармейцев. Это был тот самый обоз, дождаться которого Острецов и не предполагал, понимая, что все направлено под Хабаровск, для генерального наступления. Но боеприпасы были выделены, только не штабом фронта, а приказом Блюхера из запасов фронтового тыла, склады которого располагались в деревнях Красноярово и Мазаново севернее Благовещенска.
Сообщение о выступлении обоза Острецову было выслано специальным нарочным, однако до адресата он не доехал. Лошадь споткнулась, при ее падении гонец сломал ногу и замерз в тайге. Следовательно, про этот обоз Острецов не знал ничего. Но узнали конники Мизинова, и генерал воспрянул от такой удачи, катившейся прямо в руки.
Было решено выделить на дело пластунов и забайкальцев.
Взгромоздившись на коней по двое, казаки перевалили Чекундинский склон и быстро вышли к Бурсинской часовне. Дождавшись ночи, незаметно сняли обозных постовых, перерезали спящих красноармейцев и в целости и сохранности доставили обоз в отряд.
— Теперь наступать, Евгений Карлович, — сказал Мизинов Яблонскому. — Иначе все перемерзнем в холодной тайге. Перерезать железную дорогу, устраивать диверсии на коммуникациях.
