Бормоча: «Не дай бог обманул, сволочь, ох аукнется тебе на том свете…», он отодрал крышку, схватил первое, что попалось в руку, поднес к глазам, отметив машинально: тяжеловатенький предмет… И отшатнулся от оскаленной волчьей пасти – такое чувство, что живая и вот-вот вцепится в палец! Ну, наваждение, ей-богу… Да хватит с ума сходить! Он отшвырнул золотую фигурку зверя, выполненную скрупулезно, до мелочей – голова непропорционально крупная, страшная, макроцефал какой-то… Опять запустил руку, выгреб из вороха тряпок резной крест, похожий на трилистник, – в традиционном христианстве такие как будто не отмечались…"
"И тут нешуточная паника овладела Малютиным.
Сердце сдавило – словно кто-то взял его в кулак и крепко сжал. Он окаменел, сидел на коленях и не мог пошевелиться. За спиной что-то прошуршало. Это уже не мистика – это полная хренотень…
Опасность не гипотетическая, он понял. За спиной кто-то был – и намерения у человека были не дружеские (непросто в данную минуту представить человека с дружескими намерениями).
«Не спи, Малютин, замерзнешь», – приказал он себе. Правая рука, сжимающая пистолет, онемела, он не чувствовал рукоятку. Медленно повернулся, преодолевая нарастающее сопротивление…
За спиной стоял человек… А может, лесное существо из русских сказок… Не успел Малютин с полицейской скрупулезностью оценить экстерьер таежного обитателя. Заворожили глаза – глубокие, как колодец, колючие, черные. А остальное лишь попало в периферийное зрение: морда широченная, рост невелик, одежда из криво сшитых огрызков кожи, на ногах какие-то тряпочные обмотки, седые патлы, борода клочками… И рваный шрам под левым глазом, придающий созданию совсем уж неповторимый вид.
– Ты что такое, приятель? – хотел сказать Малютин, но вместо связных слов получилось козлиное блеяние. Он хотел подняться, но колени приросли к земле. «Гипнотизирует», – сообразил ротмистр и почувствовал, что начинает отключаться. Сонливость сразила – слиплись глаза, сознание кубарем покатилось с горы.
Он не помнил, чтобы куда-нибудь падал, – просто перестал существовать…
Очнулся, когда солнце одолело половину небесной дорожки и уже клонилось к западу, просвечивая сквозь кроны. Он валялся на холодной земле, голова гудела, вместо памяти и сознания – чистый лист бумаги. Потребовалась уйма времени, чтобы голова заполнилась обрывками воспоминаний, а тело зашевелилось. Не настолько он еще истощился, чтобы поддаться галлюцинациям.
