Вы вот вспомните любопытную деталь: собираясь к Зверевой, уже имея твердое намерение покончить с ней, Корсаков.., красит волосы, становится блондином. Нелепый, но весьма характерный для него поступок. Ведь теперь, узнав, что ОН ЕЕ СЫН, он постоянно терзается мыслью, что кто-то еще может об этом догадаться. Никто, конечно, никогда бы не догадался, но… Корсакова все равно мучает страх. Отсюда и его, стремление изменить свою внешность, стать совершенно непохожим на НЕЕ, на мать.
— Я как-то говорил, что Димка мне кого-то напоминает, — хмыкнул Кравченко.
— Позавчера на очной ставке в прокуратуре все смотрел я на него: нет, от матери в нем ничего нет. Совершенно. Может быть, только глаза немного, их цвет… Так, тень тени… А ты, Серега, все еще портрет в мужском костюме разглядывал. Неужели уловил какое-то сходство?
— Нет, — Мещерский покачал головой, — только не с Корсаковым. Порой мне казалось, что это Пит на нее похож. А Димка.., в нем действительно чисто внешне ничего материнского нет.
Наверное, он в отца пошел. Есть такая примета: если парень на мать похож, значит, будет счастливым. А кто из нас рискнет назвать Корсакова таким?
Они помолчали, выпили еще по сто грамм, потом еще, закусили. Кравченко все это напоминало поминки. Только вот кого они поминали?
— Однако, несмотря на все свое нервное потрясение и испуг, что его могут изобличить, аккомпаниаторшу Корсаков убил весьма хладнокровно, — продолжил Мещерский. — Все случилось примерно так, как мы и предполагали.
После завтрака, едва все перешли в музыкальный зал, он дождался, когда Майя Тихоновна кончит играть, и последовал за ней в гостиную. Однако аккомпаниаторша по дороге задержалась: прямо по курсу у нее был туалет, да к тому же гостиная не была свободной — там Файруз возился с камином. Тогда Корсаков поднялся к себе наверх.
Он слышал, как Вадька разговаривал с Алисой, выходившей из комнаты Зверева, и вот тут… Но к этому я позже вернусь, погодите. — Мещерский откашлялся.
— А пока…
Итак, Корсаков спустился, заскочил по дороге в кабинет, взял со стола несколько листов бумаги, затем заглянул в гостиную — Майя Тихоновна была уже там, смотрела телевизор, сидела к нему спиной. Слышать его она не слышала, ну и все дальнейшее, что там произошло, — вы знаете.
— Но бритва! Кто же сунул ту чертову бритву между клавишей, о которую порезался потом Корсаков? — воскликнул Сидоров.
— Кто? Да сам же Димка и сунул, — хмыкнул Кравченко.
