Нет никакого сомнения в том, что убийство было спланировано. Скотч, раствор, которым вы на некоторое время лишили жертву чувств, битое стекло, в конце концов. Признаться, я удивлен, что такая умная особа, как вы, всерьез рассчитывала остановить автомобиль, разбив несколько бутылок на дороге. Как в итоге пришлось поступить, чтобы остановить Анжелу и не попасть в поле зрения камер? Бросаться под колеса? К слову, вы уверены, что успели сделать это до того, как машина стала видна на записи?
Я почувствовала, как напряжение отпускает девушку.
Вдруг она повалилась на кровать и завыла, точно раненый зверь.
– Что теперь будет? – кричала она в потолок. – Что со мной будет?
– Признаться, я бы на вашем месте задумался об этом раньше. Теперь бы посоветовал вам явиться с повинной. И для успокоения совести, и для того, чтобы пораньше из тюрьмы выйти. Говорят, препаршивое место. У следствия уже есть все материалы, прибавьте к этому свидетеля – пока одного, записи с камер и сегодняшнее покушение на мою спутницу. Тоже, кстати, зафиксированное.
– Вы ведь остались в городе, чтобы довести начатое до конца? – усмехнулась я. – И правда думали, что я с ним сплю?
Мы направились к выходу, Анастасия продолжала лежать на кровати, громко рыдая.
– Я бы непременно, честное слово, – продолжила я, не удержавшись. – Но Виталий совсем не в моем вкусе.
– Что теперь? – спросила я у Бергмана, когда мы сели в его «Ягуар».
– Попробует бежать или наложит на себя руки, – равнодушно пожал он плечами.
Максимильян отправил запись нашего разговора с Анастасией, которую предусмотрительно успел сделать, Ольхову.
Теперь ему предстояло решать, что с ней делать. Учитывая все обстоятельства и беременность супруги, я бы на его месте не сомневалась ни секунды.
После того как мы обсудили окончание расследования в «доме с чертями», я решила отправиться на прогулку. Точнее, решила я уже давно, но все ждала подходящего момента, чтобы улизнуть."
"Я шла то очень быстро, будто опаздывала на электричку, то, напротив, замедлялась, чтобы растянуть время.
Я проговаривала про себя и взвешивала каждое слово. Мне очень хотелось, чтобы у нас с Майей состоялся нормальный разговор, чтобы она не сомневалась: я понимаю каждое ее слово, каждое ее воспоминание. Может быть, я смогу ее как-то утешить, рассказав, что, возможно, она видит не свои сны. По крайней мере, некоторые мои друзья именно это и заявляли: воспоминания могут быть чужими и сны, соответственно, тоже. Примерно через полчаса я свернула на улицу Пугачева.
