Ее волосы были распущены и спадали рыже-золотыми волнами по спине; у него зудели пальцы от непреодолимого желания дотронуться до них.
— Розлинн?
Она повернулась на звук его голоса.
В его голосе прозвучал вопрос. Он хотел знать, зачем она здесь? Но разве нужно объясняться? Разве это не очевидно? Виллис и тот понял, зачем она пришла сюда, одетая подобным образом. Она стеснялась отвечать, а Энтони хотел заставить ее сделать это. Она должна была знать, что будет нелегко. Он сидел в своем любимом кресле и вопросительно смотрел на нее.
Она смутилась еще больше, вспомнив, что именно на этом кресле он заставил ее сидеть, когда переодевался в тот день. Сейчас Энтони был одет в ту же серебристо-голубую сорочку и легкие брюки, что и в первую ночь их любви. От воспоминаний щеки ее запылали еще жарче.
— Ну, моя дорогая.
— Я… я подумала, что мы должны…
Она оробела сразу под его взглядом. Ее переполняли чувства, из-за которых она не могла говорить.
Энтони потерял терпение, ожидая, когда же она скажет, что ей здесь нужно.
— Что должны? Мы многое должны сделать. Что именно ты имеешь в виду?
— Ты обещал мне ребенка! — выпалив это, она попыталась ретироваться, шагнув обратно к двери.
— Ив этом причина? — Энтони не двинулся, но Розлинн почувствовала, что ей не следует сейчас уходить.
— Нет, я… я просто понимала, что должна быть какая-то причина.
— Чтобы разделить со мной постель? — неожиданная злость в его тоне заставила ее вздрогнуть. Но она приняла решение и должна была смириться с этим. — Да.
Нетти предупреждала ее, что ему это не понравится, и она теперь видела это сама: он сжал челюсти, а его холодные голубые глаза были очень злыми.
И он по-прежнему не сдвинулся с места, пожалуй, только сильнее сжал бокал с коньяком, который держал в руке. Голос его был тихим и недоверчивым.
— Это так не похоже на тебя.
— Все меняются рано или поздно.
— Ничего не изменилось, кроме того, что ты там навоображала своим умиком. Она съежилась от страха.
— Ну, если ты ни согласен…
— Стой, где стоишь, Розлинн, — резко отрезал он.
— Я еще не закончил, — он поставил свой бокал на стол и скрестил руки, не спуская глаз с нее. И потом спокойно, хотя и холодновато, произнес:
— Значит, ты просто хочешь использовать меня в целях продолжения рода.
— Мог бы сказать об этом и повежливее.
— Давай называть вещи своими именами, моя дорогая. Тебе нужно семя и ничего больше. Вопрос состоит в том, насколько я смогу дать тебе то, что тебе нужно. Видишь ли, для меня это что-то новое.