Солнце зашло, ночевать придется прямо здесь.
Женщины с неохотой поднялись, но Мрака нельзя ослушаться, а оборотень толкнул носком сапога Олега в плечо:
– Вставай! Они ушли.
Олег осторожно приоткрыл глаз. Лицо его было измученным, постарело, словно было ему не двадцать две весны, а по меньшей мере тридцать, как Мраку. Мрак указал в сторону леса. На опушке Таргитай и женщины торопливо поднимали сухие хворостины. Багровые облака висели над верхушками деревьев, медленно опускались к краю земли.
– Если встать не можешь, – сказал Мрак, – лежи, набирайся сил.
С бабами что-нибудь придумаем. Что-то не можешь, как Таргитай…
– Не могу, – ответил Олег убито. Он с трудом приподнялся. Его перекосило, помолчал, пережидая резкую боль. – Он прост как дрозд, и у него все просто… Слушай, я чую крупную весь за этим леском. Даже не весь, а целое село! Может, пойдем? Честно говоря, я хоть и не Тарх…
Мрак провел языком по пересохшим губам. Живот присох к спине, а ребра торчали, как частокол.
– Сперва переведем дух, – решил он, – малость обсушимся и пойдем.
Небо чистое, а звезд – как веснушек на харе… ладно, смолчу, на чьей.
Он перехватил недоумевающий взгляд Олега. Зеленые глаза пытливо смотрели на повязку на его ноге, потом перебросили взгляд на голову, затем снова на перевязанную ногу:
– Что-то стряслось?
– Поцарапал, – буркнул Мрак.
– А-а… Я думал, что у тебя только голова и грудь.
– У меня еще и руки есть, – сообщил Мрак.
– Да нет, я о повязке… Она ж была на голове!
– Сползла, – объяснил Мрак небрежно.
Олег вытаращил глаза.
Таргитай вернулся в сопровождении Лиски и Коры, его почти не было видно под горой хвороста, старался, словно еще опасался, что откажутся, загонят обратно на чужое небо… пусть не чужое, но все-таки не хочется быть богом, непонятно, как это – быть богом.
Женщины прижимали к груди охапки сухой бересты. Мрак высек огонь, пламя взметнулось яркое, оранжевое. Вокруг сразу потемнело. Женщины, дрожа, придвигались к огню, на время забыв о соперничестве. Олег взялся осматривать раны Мрака.
Лиска и Кора тут же оказались рядом, но Мрак не спорил. Умелые ласковые руки бережно перевязали заново грудь, – пусть он не Олег, ничем не обязан, а был бы обязан…
В груди кольнуло, он смутно удивился, ибо боль была странная, вроде бы где-то глубоко внутри.
Олег посматривал на окруживших огонь озябших друзей, на душе были страх и горечь. К страху, с которым жил всю жизнь и который отступал только в редкие часы, добавился страх, смешанный с недоумением.
