Всю свою жизнь, несмотря ни на что, он подсознательно ожидал, что его мать, как и эта Моник, приехавшая за сыном из далекой Франции, мучается своим поступком, ищет и не может найти искупления, что она упадет перед ним на колени, попросит прощения, обнимет, согрев замерзшее сердце своей любовью… Да, Кати была иногда добра к нему, но не слишком – не больше, чем к комнатной собачке, да нет, ту же противную громкоголосую собаку Олега Волкова холили и любили больше, чем его.
– Ты последняя дрянь! – он снова ударил рыдающую женщину по лицу, та вздрогнула и резко замолчала.
– Развяжи меня, – попросила она, протягивая связанные руки. – Где Ланской? Мне нужно срочно к нему, чтобы предупредить…"
"– Ланской?! – прервал ее карлик и дико расхохотался. – Ну что же, если ты, дорогая мамочка, и вправду хочешь к нему, могу тебе это устроить!..
Она почувствовала в его словах какой-то подвох, поэтому напряглась.
– Я не вижу тебя, Гуттаперчевый, – позвала она, – но знаю, что ты меня не обидишь. Профессор тебя мучил, так что давай его бросим.
Уйдем отсюда вдвоем – только ты и я! Я не могла заботиться о тебе из-за него… Теперь всё пропало, но у нас еще может быть настоящая семья.
Она лгала. Он чувствовал это всем своим инстинктом дикого животного, которым, в общем-то, и был. Она лгала, и эта ложь ранила его сильнее, чем удары плетки, чем сломанная на манеже рука – больше всего на свете. Именно в этот момент карлик понял, что у него никогда не будет дома – о котором Гуттаперчевый даже не мечтал, но все же лелеял этот образ в подсознании как раз рядом с образом раскаявшейся рыдающей матери.
Реальность оказалась самой жестокой насмешкой над всеми его потаенными иллюзиями.
И тогда он ударил женщину ножом в горло, протыкая насквозь произносимые ею лживые слова, и снова бил и бил, слыша, как она хрипит и захлебывается кровью. Он бил, пока это жалкое тело продолжало еще трепыхаться.
Когда все закончилось, Гуттаперчевый, тяжело и со свистом дыша, оторвался от уже безжизненного тела и вытер ладонью обильный пот, катившийся по лбу.
И вдруг понял, что не один. В комнату толпой вливались мутанты – оказывается, они уже успели добраться сюда так быстро. От них до одурения пахло кровью и нечистотами.
Кто-то толкнул Гуттаперчевого, и в мгновение ока тот оказался окружен плотной шевелящейся массой. Вот, значит, и смерть. Карлик знал, что эта дама с остро отточенной косой недолго будет ходить мимо, но не ожидал, что она окажется столь жестока.
