После того как Мара парировала выпад Бьярна, наступил его черед. Эта игра велась по особым неизменным правилам, ведомым только им двоим. Обычно Бьярн действовал тоньше, но сейчас, видно, сказалась усталость. Или что-то в словах Мары действительно его укололо.
— Нормальная женщина должна домом заниматься. Детьми. Мужем. А не по лесам шастать и с мертвяками общаться, — угрюмо высказался он.
Мара прыснула. Ее давно было не пронять такими вещами, зато разговор принимал забавный оборот.
— Можешь быть спокоен, мне это не грозит!
— Я полностью спокоен.
Кто бы еще тебя взял — худышку стриженую.
— Чур меня, чур! Слава Всеединому!"
"Бьярн бросил ложку в котел и поднялся во весь свой немаленький рост. Мара осталась сидеть, ни один мускул не дрогнул на ее лице, только рука непроизвольно покрепче перехватила рукоять кинжала. Пауза продлилась несколько секунд, а потом Бьярн так же молча опустился на место.
В тот вечер они больше не говорили. В тишине съели наваристую похлебку. Разыграли на монете, кому первому дежурить.
Первому очередь выпала Бьярну, а Мара тут же завернулась в одеяло и уснула: в походе надо пользоваться каждой минутой отдыха.
Бьярн долго смотрел на костер, время от времени подкладывая сухие ветки, и качал головой в ответ на какие-то свои мысли. Мара завернулась в одеяло, как в кокон, только нос торчал наружу. Видно, замерзла, несмотря на жаркий огонь. Дождавшись, пока черты ее лица разгладятся, а дыхание выровняется, Бьярн поднялся и подошел ближе. Достал из мешка еще одно одеяло — свое — и укрыл ее сверху.
— Девчонка, — проворчал он. — Бестолочь бестолковая…
ГЛАВА 4
Маленькая белокурая девочка сидела на корточках у муравейника и изучала деловитых насекомых. Крошечный муравей тащил огромного жука. Жук сложил лапки и не шевелился.
— Ма-ам, а жук что, уснул?
Молодая женщина, которая поблизости развешивала белье, мельком глянула туда, куда указывала ее дочь.
— Хм… Хм… Нет, маленькая. Жук, он умер…
— Умер, — грустно повторила следом за ней девочка.
— Я помню, да… Не шевелится, не кушает.
— Ага, правильно! — мама уже отвлеклась, пытаясь сложить мокрый пододеяльник.
— Живи, жук! Живи! — услышала она нежный голос своей дочурки и сокрушенно покачала головой: мертвым лучше оставаться мертвыми, и без того в этом мире неприятностей хватает.
Позади раздался сухой треск, похожий на звук электрического разряда, а следом — счастливый детский смех.
— Он живой, мама! Только чудной какой-то.
