Спустя несколько мгновений замок щелкает. Делаю глубокий вдох, прикрывая глаза. Собираю остатки спокойствия, толкаю дверь и вхожу.
Судя по красным глазам, плачет она уже не первый час. У детей восприятие времени совершенно иное. Мне кажется она тут закрылась сразу по возвращению.
Смотрит на меня своими глазами огромными, даже покраснев, для меня они самые лучшие. Безумно красивые. Ия стоит, плечи поникли, сжимает что — то в руках, так крепко, что пальцы стали неестественно белые. Взгляд замученный. Губы кусает, в попытке сдержать эмоции.
Делаю шаг в её сторону, она тут же назад отступает.
Не нравится. Эта хрень мне пиздец как не нравится!
— Нам поговорить нужно, — говорит надтреснутым голосом.
— Несомненно, — понимаю, что голос звучит очень зловеще, нельзя так, только спугну, но когда она в очередной раз от меня пятится, ничего с собой поделать не могу. Планку срывает.
Ия делает глубокий вдох ртом, прикрывая глаза. Смотрю на ей приоткрытый ротик, на шею, на грудь, которая поднимется. Соберись ты, блд, не сейчас.
"
"Слишком долго она с мыслями собирается, руки дрожать от нетерпения начинают. Я — то думал, что всё, с годами спокойствие выработалось, которым, как по заказу, в любой сомнительной ситуации можно воспользоваться, но нет. Смотрю на Ию, и понимаю, нет, не в любой.
— Начинай, — поторапливаю.
— Я беременна, — выпаливает.
Разве что не жмурится. А так начинает дрожать, всем телом. Со стороны кажется — она меня боится. В чем причина? И только тут до меня доходит смысл сказанных её слов.
Поднимаю взгляд на её глаза. Там самая настоящая паника. Она в моё лицо вглядывается, стараясь разобрать мои эмоции. Я сам их не понимаю. Естественно, я хотел, но немного попозже. Мысль о том, что придется делиться её вниманием с кем — то… неприятна. Мне её недостаточно, мало времени проводим вдвоем. Столько мест, где мы ещё не были вместе. Море планов.
— Я не специально, Макар. Не специально…, - голос дрожит всё сильнее. Видимо моё состояние её оправдываться заставляет, нервничает.
Ещё бы, почти уверен, сейчас в моих глазах безумие с адреналином плещутся.
А ей ведь нельзя. Теперь точно нельзя.
— Если захочешь, мы уедем. Мне не нужно от тебя ничего. Только ребеночка этого, — жалобно всхлипывает, садится на край ванны, обхватывает руками живот, пластик из её рук на пол падает, эхом в моих ушах раздается, — Я оставлю, он мой. Люблю его очень уже. Макар, пожалуйста, — стонет, закрывает лицо руками, — Не смотри так, пожалуйста.
