— Говорят, с твоим диагнозом излечиваются.
— Не сейчас, Дима, — прошу у него.
— Сейчас. К врачу другому сходи.
— Я не один, — ну почти не вру.
Друг молчит, видимо, переваривая информацию. За время, что мы общаемся я никогда не был с девушкой, а тут почти прямым текстом сказал.
— Красивая она?
— Очень.
— Но любишь ты Соню.
—Дима, — возмущаюсь и делаю беззвучный режим, чтобы он меня больше не беспокоил.
В тот момент поворачиваюсь к окну и вижу скорую помощь, внутри которой на кушетке сидит Соня. Я как-то не верил в судьбу, но что если это вот она.
Я срываюсь с места, позабыв о том, что вроде как, начинаю новую жизнь, правда, не успеваю. Соню увозят, а мне остается лишь глотнуть пыли из-под колес машины.
Глава 37
— Ты так уверена, что ребенок мой? — недоумевает Рома, серьезно глядя на меня.
— В каком смысле ты…
Я замолкаю, сраженная наповал полученной информацией. Как-то резко доходит, что он все знает. О той ночи, что была между мной и Славой.
— Ты знаешь, — пораженно говорю.
— Слава тебе рассказал? Боюсь представить, что именно говорил.
— Да что тут скажешь. Всё предельно ясно, — Рома пожимает плечами.
Я же не знаю, с чего начать. Убеждать его, что все на самом деле не так или говорить, что по срокам ребенок мой. Все это неважно, потому что я вдруг осознаю, почему он ушел. Почему оставил меня и не возвращался, даже не звонил и не спрашивал, как мои дела. Рома не воспринял новость об отцовстве. Мы предохранялись, а у него информация про Славу, который, я уверена, в красках все ему рассказал.
— Ты знал, когда я…
— Знал.
Мы по-прежнему понимаем друг друга с полуслова, хотя надо признаться, оба сильно изменились. В воздухе витает недосказанность и недопонимание. Я больше не могу подойти к нему и обнять, как раньше, заплакать на его плече и быть уверенной, что он решит все проблемы. Я даже не могу подобрать слов, чтобы все объяснить ему. Начинаю с самого главного:
— Ребенок твой.
Он грустно усмехается, мотает головой. У меня сердце сжимается.
Он не верит, что малыш его, а не Славы. Причина, по которой он ушел, становится еще отчетливей. Я начинаю тараторить, рассказывая о сроках, о том, что ошибки быть не может и я никогда ему не изменяла.
В середине моей тирады нас прерывают. Выходит медсестра, которая предупреждает, что мне нельзя здесь долго находиться и уж тем более разговаривать с кем-то на повышенных тонах. Мне напоминают, что я могу потерять ребенка, и это действует.
