— Тош, подожди, — она вытягивает ладонь от него и, судя по всему, делает это впервые, сопротивляется его давлению. Потому что у парня на лице — чистейшей воды изумление.
Усмехаюсь.
Исправленная реальность больно бьет, да. Не повезло тебе, вампирчик.
— Скажите, — она снова смотрит мне в глаза, серьезно и требовательно, — с моими родными все будет хорошо?
— Каждый свою судьбу сам кует, — неопределенно отвечаю я, — иди, малышка.
Она неуверенно отступает… И выходит, утаскиваемая своим ревнивым другом.
А я бессильно откидываюсь на стуле.
Давно так не выкладывалась… Сестра будет ругаться…
Ну и пусть.
Закрываю глаза, снова прогоняя в голове ту реальность. Что было бы, если б я не исправила?
Как сильно покалечили бы эту девочку те, что на судьбе ей лежат? И сами покалечились бы, попав в ловушку проклятия?
Хорошо, что она пришла.
Хорошо, что я успела.
Теперь ей только сон приснится, тот самый, странный и пугающий, отголоском так и не дотянувшейся до своей жертвы изнанки.
И все.
Надо же, как затейливо переплетаются нити.
И как правильно…
— Хрень какая-то, Вась! — ругается Тошка, вытаскивая Василису с площади, где вовсю уже готовятся к фейерверкам, — как знал, не надо тебе сюда было! Пошли!
Вася, странно спокойная, послушно идет следом.
Да, в самом деле, завтра же экзамен. Последний… Потом… Потом родители хотят, чтоб она замуж вышла. Восемнадцать есть, чего тянуть? А Вася хочет учиться. И уже даже знает, где.
Она вспоминает странные пугающе-светлые глаза гадалки.
Надо же, а говорят, что гипноза не существует… Вот он, гипноз. Ведь пару минут точно выпало из реальности, да…
Она машинально потирает центр ладошки, словно там зудит что-то. Словно заноза была, которую резко выдернули.
А ночью ей снится сон.
Она идет по солнечному осеннеему городу в невероятно красивом платье и золотистых туфельках, которых у нее никогда в жизни не было.
Идет в свой университет, праздновать Хэллоуин.
Забегает в здание, не замечая, как скользят по ее следам две темные, пугающие тени охотников…
Утром она проснется в ужасе и волнении, вся насквозь мокрая.
С бьющимся неистово сердцем проведет пальцами по влажным щекам, по слишком чувствительным губам, словно целовали их грубые, напористые мужсикие губы. Скользнет, стыдясь и волнуясь, ниже, по груди, животу… Дотронется до себя там, где никогда до этого…
И выгнется от внезапного острого спазма наслаждения, перемешанного с болью.
