Пара черных блестящих глаз сузилась, когда мужчина по недомыслию сделал еще один шаг к его хозяйке. Пес, не тратя времени на пустые угрозы, прыгнул на чужака, и мощные челюсти сомкнулись вокруг его руки, между тем как Сирена охаживала незадачливого бродягу тростью. Мужчина попятился к двери, испуская хриплые вопли. Оказавшись на крыльце, он развернулся на сто восемьдесят градусов и кинулся прочь, преследуемый по пятам Бароном.
Сирена вздохнула и привела в порядок одежду, ожидая возвращения пса. Ласково улыбнувшись, она потрепала своего верного товарища по голове.
– Не знаю, что бы я без тебя делала, Барон. Спасибо, мой хороший.
При виде лоскута ткани, зажатого в пасти собаки, ее улыбка стала шире, превратившись в озорную усмешку. Грязному недоумку еще повезло, что Барон ограничился бриджами, а не добрался до его костей. Иначе ему до конца жизни пришлось бы ковылять на деревянной ноге.
Она уже собиралась вернуться в кабинет, когда увидела Молли, стоявшую на лестничной площадке в ночной рубашке со свечой в руке.
– Возвращайся в постель, – велела ей Сирена.
– У вас все в порядке? – Когда хозяйка утвердительно кивнула, Молли приглушенно выругалась: – Чертовы нехристи! Почему бы им не оставить вас в покое?
– Потому что я для них загадка, – невозмутимо ответила Сирена. – Всегда находятся дураки, которые наслушаются чепухи и не могут успокоиться, пока не удостоверятся во всем сами.
Вернувшись в кабинет, девушка опустилась в кресло и взяла перо, намереваясь закончить письмо генералу Хау, прежде чем отойти ко сну.
Сон! Сирена горько рассмеялась, уставившись в пустоту. Зачем вообще ложиться в постель? Сон теперь неохотно посещал ее, и потому нередко она выбиралась наружу через потайной ход, чтобы побродить по холмам.
Прошел месяц, а она все не могла забыть каменного выражения на чеканном лице Трейгера и его резкого голоса, когда он говорил, что больше не любит ее. Горечь и ожесточение не давали затянуться нанесенной ране. Да и с чего она вообразила, что влюблена в это упрямое, черствое подобие человека? Вспыльчивый и чрезмерно подозрительный, Трейгер не доверял даже собственной тени.
Если бы муж действительно питал к ней какие-либо чувства, то выслушал бы ее объяснения. Как это сделала она, когда поверила, что Трейгер непричастен к убийству ее отца."
"Но нет! Он с праведным гневом произнес свою тираду, уличая ее в очередной измене, не давая и слова вставить в свое оправдание.
