— Не лезь в мои дела. Говорю первый и последний раз, — рявкнул до боли знакомый голос. Пульс сбился от сознания, что он позвонил. Я даже не сразу поняла, о чем речь.
— Н-никита?
— Ты меня поняла? Чтобы тебя и близко не было. Не знаю, кем ты себя возомнила, но приказываю — забудь, что мы знакомы! Мне не нужны твои жалкие попытки загладить вину.
Я стараюсь пропустить мимо ушей грубые слова. Он все поймет, когда узнает правду, и будет сожалеть о них.
— Никит, постой! Выслушай. — Напрочь забыла, кто стоит рядом и все слышит.
Сердце гремит в ушах, но я думаю об одном — у меня единственная попытка убедить его. — Я люблю тебя. Все, что делаю, только ради того, чтобы помочь. Вина здесь не причём.
На том конце тишина и только почти неслышные отголоски его быстрого, тяжелого дыхания. Он словно пытается справиться с бешеной яростью.
— Ты не поняла. Мне не нужна помощь жалкой девчонки. Своими корявыми попытками ты только мешаешь серьезным людям. Надеюсь, ты меня услышала. Исчезни.
Он отключился, и телефон выскользнул из моих дрожащих пальцев.
С грохотом упал на асфальт, разбиваясь вдребезги, как мое сердце. По щеке скатилась слезинка, выпуская наружу боль от его слов. Он подписал смертный приговор нашей любви."
"Наверное, мне бы стоило послушаться и забить. Мои жалкие корявые попытки вряд ли имеют значение.
— Хочешь по-настоящему ему помочь? — раздалось почти над ухом. — Если любишь… тебе же не его признание нужно и не эти бессмысленные статейки, репортажи? Тебе ведь нужна его свобода? Он даже может не узнать, кто именно помог, если пожелаешь.
Главное — как только ты поговоришь с Хозяином, Туманова выпустят.
Он серьезно? Убрала руки от лица и подняла к нему глаза. Он действительно уверен в своих словах. А надо ли мне это? Никита только что запретил помогать и отрубил все варианты нашего примирения. Я больше ни слова ему не скажу о своих чувствах — просто не смогу. Я не буду навязываться и тем более оправдываться. Но!
Но я хочу, чтобы его неприятности закончились, чтобы дурацкое дело закрыли, а его выпустили.
Пусть больше не увижу, но он будет свободен.
— Хорошо. Вы обещаете, что будет именно так?
В груди бушевал ураган. Меня разрывали сомнения, стоит ли соглашаться, но Медведев был очень убедителен. Я безумно хотела спасти Никиту. Пусть он и не узнает об этом никогда. Тем более, чего мне терять? Ну не убьет же меня Евстигнеев! Зачем ему еще и это ко всем тем претензиям, что последнее время сыпятся как из рога изобилия.
