— Ну раз мы квиты, то… Как там, кстати, Виталий Эдуардович? — я резко повернулась к его раскуроченному авто. Мне нужно отвлечься от Туманова, иначе просто не выдержу и брошусь ему на шею. Но я не хочу навязываться.
— Тяжело, — ответили охранники, и мы услышали первые далекие сигналы скорой помощи. — Ноги переломаны, ушибы, скорее всего сотрясение.
— Никит, — обратилась к Туманову. — Твой дядя очень хотел с тобой встретиться и поговорить. Он спас меня дважды. Когда забрал утром из универа и сейчас, увернувшись от лобового столкновения и подставившись сам.
Если для тебя это хоть что-то значит, дай ему шанс.
Он долго сверлил меня взглядом, потом кивнул. К нам подъехала скорая, отвлекая от пустых разговоров. Два врача сразу же бросились к Евстигнееву, еще двое к нам. Мне и брату пришлось отойти в сторону, дожидаясь, когда осмотрят пострадавших. Вскоре появилась полиция и вторая машина с красным крестом.
Все опять закружилось, завертелось. Вопросы полиции, появление Медведя. Нас с Ником отпустили, недолго мучая, сообщив, что свяжутся в скором времени, а Туманова с дядей загрузили в машины скорой.
Уже когда все были готовы к отправке в больницу, Никита вдруг приподнялся и поймал мой взволнованный лихорадочный взор.
— Я надеюсь, ты придешь меня навестить? Помнится, твоя близость всегда действовала благоприятно и помогала быстрее выздоравливать.
Хочется улыбнуться, но не могу — внутри полный раздрай от всего случившегося.
— Возможно, но, кажется, кто-то просил не совать нос не в свое дело.
Мужчина в медицинской одежде почти закрыл машину, когда услышала:
— Маш, я идиот, Маш! Приходи… я буду…
Бах! — дверь хлопнула, заглушая последнее слово. Слезы поползли по щекам, но слава богу, он их уже не видел…
Не уверена, что смогу легко его простить. Еще сегодня утром бросилась бы в объятья и целовала… целовала, а сейчас… не могу… Меня согнуло пополам так, что едва успела добежать до обочины, прежде чем вывернуло наизнанку.
Сзади молча подошел Ник, накинул на плечи свой джемпер, обнимая за плечи, потом просто подхватил на руки, унося в свой Лексус.
— Все будет хорошо, милая… все будет хорошо.
Ох… неужели он простил Туманова? Чудо расчудесное…
Глава 40
Ник, мой брат, неожиданно сильно изменился. Все бы ничего, если б еще два дня назад он не бесился от одного упоминания имени Туманова, а тут прямо все разговоры сводились к одному — к Никите.
Часть из них велась при мне и Карине.
