А она мне дерзновенно:
– Кто ж про тебя, упыря несытого, не слыхивал, про твое окаянство!
Зубы оскалила, и в лицо мне – тьфу! Мокрой брызгой прямо в переносицу!
А в глазу огонь лют, в нем вызов и ненависть.
Чтоб погасить сию искру сатанинскую, я хватаю злодейку руками за шею, сжимаю – да вдруг понимаю ее умысел. Вот к чему она щурилась! Чтобы я ее на месте, без мучительства, умертвил. Понять понял, но бешенство сильнее рассудка.
Стискиваю горло. Сдохни, гадина, сдохни! Хочу ощутить, как с последней судорогой вылетит душа!
Ее голова откидывается назад.
Появляется второй глаз, такой же горящий, неистовый. Падают со лба волосы – и у меня разжимаются пальцы, я кричу, не слыша своего голоса.
Крик переходит в хрип. Страшная боль пронзает место, минуту назад рассластившееся в истоме. А-а-а, что за огненная мука! Ужасная, ни единой живой тварью прежде неизведанная!
Это жесткое колено снизу ударило меня в пах. Я и не знал, до чего это острострадательно. А может быть, священный трепет удесятерил силу боли.
Слуги хватают кощунницу, посмевшую пнуть ногой великого государя. Такого на Руси не бывало сроду. Это преступление еще страшней, чем поднять руку на отца или священника.
Превозмогая муку, сиплю:
– Не убивайте ее!
Еще не разогнувшись, сгорбленный, семеню ближе, проверить – не померещилось ли.
Ирину держат крепко – не шелохнется. Она яростно щерится, снова плюет в меня и снова попадает, но я смахиваю мокрое, едва заметив.
Не померещилось…
Пятно! Круглое! Розовое! Точь-в-точь такое же, как мой знак! И в том же самом месте!
Осторожно трогаю пальцем ее лоб.
Тру. Не стирается.
– Давно это у тебя? – спрашиваю шепотом. – Вот это, здесь?
– Всегда…
Удивлена. Мигает.
А я зажмуриваюсь."
"Вот оно, пророчество Корнилиево! Се и есть предвещенная им Каиница. Отца убила, жреца убила. Духом неистова, нравом неукротима. Ниспослана мне… кем? Богом или…?
Но эту страшную мысль вытесняет другая.
Доселе я был на свете один, а отныне нас будет двое. Каин нашел себе пару!
О, сколь прекрасен ее лик с очами пылающими и бесстрашными! О, сколь горячо ее чистое дыхание!
А еще Корнилий рек про каинят, чрез коих продлится мой род.
Вот оно, чудо из чудес! А кем ниспослано, про то лучше не думать.
Пытошный дьяк что-то давно уже болбочет, да я не вслушивался. Он старательный, изобретательный, в учении неукротимый, свое дело любит. Предлагает невиданные казни за невиданное преступление – ушибление государева паха.
