Вираж бытия — это психологическая миссионерская драма о том, как жизнь может заиграть с ушами в последних минутах перед смертью. Автор мастерски раскрывает тонкий портрет психики человека, брошенного на произвол судьбы приближающейся к нему бездне, создавая изощренную атмосферу нереального спокойствия и бесконечной темноты....
Ибо психологически этот разговор дался ему очень непросто. Он к нему готовился, но…
– Ты изменился, Миша, – донесся из-за спины голос Сталина.
– Смерть не может пройти бесследно, – не оборачиваясь ответил нарком, жадно глотая воздух.
– Душно?
– После того наркоза я стал тяжело переносить духоту. Вы бы хоть окна открывали для проветривания. Дышать же совсем не чем.
– Как быстро ты сможешь подготовить доклад? – чуть помедлив спросил Иосиф Виссарионович, на удивление тихим голосом.
Фрунзе обернулся. Окинул взглядом приемную, где кроме секретаря и Сталина никого не было.
– А когда нужно? – также тихо спросил он у визави.
– До съезда нужно. Лучше накануне. – еще тише ответил Сталин.
– Предварительно показать? – одними губами проговорил нарком.
Сталин молча кивнул. А потом похлопал Фрунзе по плечу и удалился, приказав секретарю вызывать следующего наркома…
Михаил Васильевич же едва заметно усмехнулся.
Иосиф Джугашвили с конца 1924 года начал последовательно выступать за то, чтобы прекратить экспорт революции и построить социализм в отдельно взятой стране.
И игра началась…
Глава 3
1925 год, декабрь 11, Москва
Доклад Политбюро немало измотал Михаила Васильевича. Точнее даже не доклад, а пустые и нервные дебаты. Поэтому он сразу поехал к себе на квартиру, что располагалась в небольшом, но вполне уютном доме на улице Грановского.
Так получалось и быстрее, и безопаснее, и привычнее…
Вышел из авто.
Отпустил водителя.
И устало зашел к себе.
Квартира казалась ему пустой.
"Нет, не по обстановке. Совсем нет. По ощущениям, которые давили самым немилосердным образом. Видимо так аукалось наследие, доставшееся обновленному Фрунзе от предыдущего «жильца» этого тела.
Любимой супруги ведь больше с ним не было.
Причем кровь, которая натекла из ее прострелянной головы, убирали уже при нем. И это дополнительно давило, угнетало, печалило всякий раз, когда глаз цеплялся за тот участок пола.
Детского смеха и суеты тоже не наблюдалось.
