Я тебя щедро награжу.
Фондорин сдвинул брови. Ответил сухо:
— Отвезу. Да не до станции, где вам навряд ли сыщется защита, а прямо до Новгорода. Прошу в карету, сударыня. И ты, Дмитрий, садись.
Павлина прыснула:
— Как ты смешно моего Митюшеньку зовёшь. Он мой сладенький, мой пузырёчек сахарный. Да, Митюшенька? Вот ведь кроха совсем, а догадался бывалого человека на помощь позвать. И как только разъяснил?
— Довольно складно для своих лет, — сдержанно ответил Фондорин, и в его глазах мелькнула некая искорка.
— Умничка мой, — зашептала графиня Мите на ухо.
— Мой Бова-королевич. Хочешь быть моим сынулечкой? Хочешь? Зови меня «мама Паша». Хорошо, люлечка?
— Мама Пася, — хмуро повторил Митридат и был немедленно вознаграждён дюжиной жарких поцелуев.
— А что делать с этими ворами? — показала Павлина на двоих связанных. — Оставлять их нельзя. Пикина наведут.
Один из гайдуков, тот, что со сломанной рукой, ещё не пришёл в себя и лежал на снегу недвижно. Второй же, сшибленный посохом с козёл, при этих словах засучил ногами и пополз прочь — прямо сидя, как был.
Челюсть у него затряслась.
— Да, задача, — согласился Фондорин. — Конечно, наведут. Но не убивать же их.
— А как иначе? — жёстко сказала графиня. — Пикин моих людей убил, а эти ему добивать помогали.
Данила пробормотал — словно бы в сторону, а на самом деле Мите:
— Как жесток век, в который даже столь нежные особы призывают к убийству.
— Что ты сказал, дедушка? — обернулась Хавронская.
Он снова нахмурился.
— Я сказал, сударыня, что убивать их не буду, ибо каждый человек — узел тайн.
Не я этот узел завязывал, не мне его и обрывать. Мне, увы, доводилось лишать жизни себе подобных, но всякий раз без убийственного намерения, по несчастному стечению обстоятельств.
Фондорин подошёл к хрипящему от ужаса гайдуку, в два счёта перетянул ему тряпкой расшибленную голову. Второму, бесчувственному, привязал сломанную руку к ножнам от сабли. Митя знал — у медиков это называется Schiene.
Павлина посмотрела-посмотрела, да только руками всплеснула:
— Они за твоё милосердие на тебя же Пикину и укажут.
Ты не знаешь, какой это лютый волк. Он из-под земли тебя добудет, чтоб за обиду отомстить!
— Я не спорю, — кротко признал Данила. — Если их убить, нам будет проще. Но я не сторонник этакой простоты. Едем, ваше сиятельство. Время дорого.
И полез на козлы.
* * *"
"Как совсем рассвело, Московский тракт ожил. Стали попадаться и отдельные повозки, и целые поезда из гружёных саней.
