Ребус кивнул — он уже догадался, что перед ним отец Филиппы.
— Прошу простить, если я… — Ребус не договорил. Убирая документы обратно, он покачнулся, и Бальфур это заметил.
— Вы пили, — констатировал он.
— Да, — согласился Ребус. — Сегодня мы провожали на пенсию одного коллегу. Но в настоящий момент я не на работе, если вы это имели в виду…
— В таком случае можно спросить, что вы делаете в квартире моей дочери?
— Можно. — Ребус кивнул и огляделся. — Мне, видите ли, хотелось… Ну, вы понимаете… — Он не сумел найти слов.
— Не лучше ли вам уйти?
Ребус слегка наклонил голову.
— Разумеется.
Бальфур отступил от двери, чтобы Ребус мог пройти, не касаясь его. В коридоре Ребус остановился и обернулся, чтобы еще раз извиниться, но увидел, что отец Филиппы стоит у окна гостиной и, держась руками за ставни, глядит в ночную темноту.
Чувствуя себя почти протрезвевшим, Ребус не спеша спустился вниз и вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь парадного. Ни назад, ни вверх — на окно второго этажа — он не смотрел.
Улицы были пустынны, мокрая после недавнего дождя мостовая отражала свет фонарей, ночную тишину нарушал только звук его собственных шагов. Ребус начал медленно подниматься по холму: Куин-стрит, Джордж-стрит, Принсес-стрит и, наконец, Северный мост. Люди возвращались домой из пабов, ловили такси, разыскивали потерявшихся друзей. У Трон-Керк Ребус повернул налево и двинулся по Кенонгет. У обочины он заметил припаркованную полицейскую машину, в которой сидели двое: один дремал, второй бодрствовал.
Ребус знал, что это детективы из Гэйфилдского участка. Должно быть, вытянули короткую соломинку, а может, чем-то рассердили начальника, прикинул он. Ничем иным нельзя было объяснить тот факт, что эти парни тянули лямку в ночную смену. Для бодрствовавшего полицейского Ребус был лишь еще одним ночным прохожим, поэтому он продолжал читать газету, держа ее перед собой так, чтобы на нее падал свет от ближайшего уличного фонаря. Когда Ребус изо всех сил забарабанил по крыше патрульной машины, констебль от неожиданности вздрогнул и отшвырнул газетный лист в сторону; тот упал на его напарника, который судорожно вцепился руками в залепившую ему нос и рот бумагу.
Когда стекло с пассажирской стороны опустилось, Ребус наклонился и облокотился на дверцу.
— Боевая тревога, джентльмены!
— Черт, я чуть не обделался, — сказал детектив на пассажирском сиденье, пытаясь собрать разлетевшиеся по полу листы газеты.
