Именно она произвела для него эти несложные арифметические подсчеты, пока они поднимались по лестнице первого подъезда. Официально дом, где жила Филиппа, именовался «многоквартирным», но Ребус не был уверен, что это казенное слово подходит для описания здания в центре Нью-Тауна, района помпезных георгианских особняков, художественных галерей и старых универмагов. Он спросил совета у Филлиды.
— Можно назвать его малоквартирным, — предложила она и улыбнулась. Действительно, на каждую лестничную площадку в доме выходило всего по две двери с латунными или керамическими именными табличками.
Лишь изредка им попадались приклеенные скотчем визитки или просто листки бумаги.
— Не думаю, что Кокбернская ассоциация[6] это одобрит, — заметила Хейс.
На одном листочке бумаги Ребус увидел сразу несколько фамилий. Видимо, студенты, подумал он. И — в отличие от Филиппы Бальфур — из обычных, не слишком состоятельных семей.
Площадки имели очень ухоженный вид: они были хорошо освещены, перед дверями лежали коврики, в углах стояли горшки с цветами.
Стены подъездов были недавно покрашены, лестницы подметены.
Сначала все шло как по маслу. В двух квартирах никого не оказалось, и Ребус опустил в почтовые ящики официальные открытки с просьбой позвонить по указанному телефону. В остальных квартирах подъезда они провели не больше чем по пятнадцать минут: «Ничего особенного, просто несколько дополнительных вопросов. Возможно, вам вспомнилось что-то важное…» В ответ жильцы качали головами и говорили, что они до сих пор никак не придут в себя.
Такая тихая, спокойная улочка…
Почти весь первый этаж дома занимала одна огромная квартира — намного более роскошная, чем те, где они уже побывали, с отдельным крыльцом, выложенным плитками черного и белого мрамора и украшенным дорическими колоннами. Жилец арендовал эту квартиру на долгосрочной основе и работал «в финансовом секторе». Чудесная подбиралась компания: графический дизайнер, консультант по обучению персонала, организатор-распорядитель… теперь еще и «финансовый сектор».
— Неужели, — посетовал Ребус, — в стране не осталось настоящих профессий?
— Это и есть настоящие профессии, — ответила Хейс.
Они вернулись на улицу и остановились на тротуаре. Ребус закурил и увидел, что Хейс с жадностью глядит на его сигарету.
— А ты? — спросил он.
Она покачала головой:
— Бросила. Уже три года держусь.
— Молодчина. — Ребус огляделся по сторонам. — Если бы в этих домах висели на окнах тюлевые занавесочки, сейчас бы они уже колыхались.
