— Это ваш первый случай? — спросил Ребус немного погодя, глядя на вставленный в рамочку газетный отчет, висевший на стене справа от камина. Статья была посвящена судебному процессу над убийцей и датирована 1957 годом.
— Да, первый. Юная новобрачная насмерть забита собственным супругом. Эта парочка приехала в Эдинбург, чтобы провести здесь свой медовый месяц.
— Подходящее украшение для интерьера, — заметила Хейс.
— Моей жене эта история тоже казалась излишне мрачной, — признал Девлин. — По ее просьбе я даже убрал этот отчет в архив, но когда она умерла, извлек на свет Божий.
— Понятно, — сказала Хейс, опуская книгу обратно в коробку и еще раз оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь сидячего места. — Полагаю, чем скорее мы закончим, тем скорее вы сможете вернуться к… к уборке.
— Всегда приятно наблюдать проявления здорового практицизма. — Казалось, старого профессора вполне устраивает, что гости стоят посреди протертого чуть не до основы персидского ковра и почти не шевелятся, боясь малейшим неосторожным движением спровоцировать какой-нибудь обвал, чреватый цепной реакцией.
— Скажите, сэр, — спросил наконец Ребус, — эти коробки разложены в определенном порядке или их можно составить на пол?
— Пожалуй, не стоит, — покачал головой Девлин. — Давайте лучше организуем наш тет-а-тет в столовой.
Ребус кивнул и первым двинулся следом за хозяином. При этом его взгляд упал на стоявшую на мраморной каминной полке открытку-приглашение Королевского хирургического колледжа.
В приглашении шла речь о торжественном обеде в здании Эдинбургского хирургического общества. «Смокинг и все регалии», — сообщалось в конце. Регалии, подумал Ребус, это ордена, медали, маршальские звезды… У него тоже имелись медали, только они были сделаны из стекла и картона и хранились в коробке в нижнем отделении буфета. На Рождество, если ему не было лень, Ребус украшал ими елку.
В столовой сразу бросался в глаза длинный деревянный стол с шестью высокими жесткими стульями.
В стене было пробито сервировочное окошко в кухню (в семье Ребуса его бы назвали «раздаточным»). В углу притулился сервант темного дерева, уставленный пыльными бокалами и столовым серебром. Три-четыре картины в рамках напоминали старые фотографии, сделанные в ателье: живописные группы венецианцев в гондолах, возможно, сценки из Шекспира. Высокое окно с подъемной рамой смотрело на расположенный позади дома сад.
