Снег остудил охвативший меня жар, и Пенелопа кивнула, прочитав мысли на моем лице.
Стыд наполнял мои вены, словно река Юкон. Я встала, медленно спустилась с крыльца и побрела по снегу, разрушая его идеальную белизну, как уже разрушила все остальное."
"– Элка… – Пенелопа тоже встала, но я не смогла взглянуть ей в глаза и больше не смогу. – Элка, все в порядке, – твердила она. Нет, не в порядке, совсем не в порядке. Она все поняла. Я-то думала, что здесь, на реке Тин, я стану свободна и буду жить нормальной, спокойной жизнью.
Дерьмо все это, а я чертова идиотка. Пенелопа знала, что Крегар сделал с сыном доктора, черт, да все знали. Она сложила два и два и получила четыре. Получила меня. Она украдкой заглядывала в запертые двери в моей голове, пока я не смотрела, и моя темная половина хотела вмазать ей по хорошенькой щечке – за предательство. Вот что это было – самое настоящее предательство. Она знала то, в чем я даже себе боялась признаться. От гнева и ярости я заскрежетала зубами, мускулы напряглись. Меня начало трясти, а в глазах вновь запекло.
Я старалась удержать в себе этот жар, чтобы он не вырвался и не растопил весь мир. Я впилась зубами в губу так сильно, что почувствовала привкус крови. Мой желудок сжался, и меня вырвало прямо на снег.
Огромный, пузырящийся красный сгусток. Вот оно! Все начало проясняться. Кровь на снегу – вот какой след я оставляю.
– Я иду на охоту, – сказала я и вбежала в хижину. Не могла на нее смотреть. Я схватила нож и шляпу и вылетела наружу. Пенелопа попыталась меня удержать, но я оттолкнула ее.
Она что-то говорила, но я не слушала. В наших отношениях была такая чистота, какой никогда не было у нас с Крегаром. Мы обе вылезли из тех ящиков для новой жизни, а Пенелопа запачкала ее кровью и дерьмом. Черт, она знала и ни слова не сказала мне. Знала о моей гнилой сущности, о моем позоре. Я не могла смириться с тем, что совершила; как же мне, черт возьми, смириться с тем, что человек, который мне дорог, знает обо мне все? Почему она не убежала от меня с воплями? Почему она все еще здесь?
Потом я сообразила.
Она влезла не во все двери в моей голове. Одна по-прежнему была закрыта на висячий замок, и ее защищали цепи и засовы. Если бы Пенелопа открыла и эту дверь, если бы узнала, что прячется за ней, то сбежала бы из нашей хижины, сверкая пятками и зовя Лайон с ее шестизарядным револьвером.
Пенелопа звала меня, выкрикивала мое имя, пока не сорвала голос. Птицы срывались с гнезд, мелкие зверьки спасались бегством.
