Федор Кузьмич: кто ты, старец?
Загадочный пасьянсЧитатель, знающий, о чем идет речь, наверняка сразу же захочет спросить: «А ты, автор, веришь ли в то, что Федор Кузьмич — ушедший в народ император Александр I?» Не буду кривить душой и отвечу с максимальной научной точностью: «А черт его знает! Дело темное!»
В целом примерно такого же мнения придерживался лучший знаток времени Александра I историк Н. К. Шильдер — автор фундаментальной работы о нем, блестящий знаток документов и честнейший человек. По словам генерала Епанчина, Шильдер говорил ему: «Весь спор только потому и возможен, что одни непременно желают, чтобы Александр I и Федор Кузьмич были одно и то же лицо, а другие решительно этого не хотят.
Между тем никаких определенных данных для решения этого вопроса в ту или другую сторону нет. Я могу привести столько же данных в пользу первого мнения, сколько и в пользу второго, и никакого определенного заключения сделать нельзя»."
"Иначе говоря, вопрос читателя самый правильный: верить или не верить? Конечно, можно вскрыть гробницы императора и его матери Марии Федоровны, взять образцы ДНК и уже точно все установить… Но сейчас наши знания остаются такими, как и в XIX веке.
И мы, как император Александр III и множество других людей, вновь и вновь перебираем факты и предположения, которые как-то сами собой складываются в малопонятный пасьянс. Впрочем, заранее приметим, что ни об одном российском императоре, кроме Александра I, нет подобных слухов. Случайно ли это и в чем истоки странной для публично погребенного в Петропавловском соборе государя молвы? Как бы то ни было, эта тайна неудержимо влечет и серьезных ученых, и легионы графоманов.
«Я скучен и огорчен до крайности»Известно, что последние годы жизни Александра были окрашены в мрачные, грустные тона. Он писал: «Я скучен и огорчен до крайности». Ему казалось, что жизнь прожита напрасно, что ни власть, ни слава не стоят и ломаного гроша. С реформами, ради которых он пришел к власти, было покончено.
Оказалось, что невозможно совместить самодержавие — основу русского миропорядка — и начала свободы. Александр разочаровался в России, в ее людях. Он писал: «Я люблю конституционные учреждения… Но можно ли их вводить одинаково у всех народов? Все ли народы готовы в равной степени принять их? Не знаю…» Как тут не вспомнить Петра I, который говорил: «Английские порядки у нас как к стенке горох. Нужно знать народ, которым управляешь».
