Так или иначе все более-менее серьезные конфликты не исключая мировых, начинаются из-за женщин… Неужели и он сам всю эту бучу устроил из-за бабы? Он, конечно, думал и о свободе этих людей, своих собратьев по оружию. И о том, что в лице прокуратора повергает зло, на котором зиждется это жестокое государство… Но поводом для этого все-таки стала баба! И он, человек из просвещенного, гуманного будущего, оказался ответственен за смерть множества людей, в том числе тех, что довольно сносно с ним обращались.
Что ж. На войне как на войне… А с Тиберием даже получилось к лучшему: если бы пришлось допрашивать его самому, римлянин принял бы свою излюбленную позу с отставленной ногой и задранной головой, и чёрта с два удалось бы от него чего-то добиться…
– Так что рассказал декурион перед смертью? – открыл глаза Урсус.
Хаган продолжил. Перед смертью Тиберий рассказал, что легион «Фретензис» разбросан по всей Иудее. Основные его силы сконцентрированы в Ершалаиме, гарнизон же Кесарии состоит всего из пяти сотен человек: пятидесяти конников и четырехсот пехотинцев, остальные – командный состав и обслуживающий персонал.
Легат послал конников, как оказалось, на смерть. Пехоту отправил в казармы вооружиться, приказав затем разделиться на три равные части и перекрыть городские ворота: северные, южные и восточные. Западными воротами по сути являлся морской порт, который легат решил охранять силами моряков, коих насчитывалось в городе до двух сотен. Преторианцев – бывшую личную охрану прокуратора легат предпочел оставить при себе и забаррикадировался с ними во дворце Ирода Великого.
Когда Хаган закончил, все уставились на Урсуса, ожидая его решения. Тот сказал первое, что пришло в голову:
– Нужно срочно выступать. Промедление смерти подобно!
Тут его взгляд остановился на красном лице лекаря.
– Он зачем здесь? Ему не нужно знать о наших планах.
Хаган пожал плечами.
– Он все равно пойдет с нами. Тебе необходима его помощь.
Лекарь быстро-быстро замотал головой и запричитал:
– Я бы с удовольствием пошел. Кто из порядочных иудеев не против власти Рима? Но у меня больная жена, я не могу ее оставить. И… – он склонил голову. Его лицо достигло такой степени красноты, что казалось, сейчас начнет плавиться, – я никогда не скрываю это от пациентов… Урсус, твоя рана смертельна. Я зашил ее, но не в силах остановить внутреннее кровотечение. Я удивлюсь, если ты доживешь до заката.
