Она выбежала ко мне полуголая, глаза, как у собачонки. Думала, я так легко поведусь на уговоры? Только почему у меня защемило сердце, когда услышал её «Давай поговорим»? Я понимал в тот момент одно: надо бежать отсюда. Иначе она победит: сдамся, останусь, буду верить всему, что Ксения скажет; начну биться за неё в кровь, даже если ей это не нужно.
Не помню, где меня носило, но домой я пришёл мокрый насквозь, стуча зубами от холода. Мать загнала в душ, причитая, что поезд скоро.
– Я не поеду, – категорично заявил я родителям, как только вышел из ванной.
– То есть как? – Отец с удивлением посмотрел на меня. – Билеты куплены. Тебя ждут."
"– Не поеду. – Подтверждая слова делом, я прошёл к себе в комнату и лёг на кровать.
– Что-то случилось? – Мама всегда была намного проницательнее, чем папа.
– Мам, пожалуйста, – на меня навалились дикая усталость и головная боль, – мне нужно побыть одному. – И зачем-то добавил: – Мы с Ксенией поругались.
Она погладила меня по голове и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты.
Не знаю, как мама умудрилась уговорить отца (хотя у меня снова поднялась температура), но я остался дома. Я честно пытался лечиться, пил таблетки, полоскал горло, но меня скрутило так, что я думал, не выживу. Голова болела, постоянно хотелось пить, но от слабости я даже встать с дивана не мог. А потом начался бред. Слышались какие-то голоса, становилось холодно, затем сразу жарко; кто-то звал по имени – я думал, что это была мама, сам ведь глаза не мог открыть, потому что даже неяркий свет грозил выжечь сетчатку; я пил что-то холодное, затем обжигающе-горячее…
Я выплывал из сна медленно, пытаясь сообразить, где нахожусь (комната вроде бы моя) и какой сейчас день (а вот это вопрос сложнее).
Но когда сбоку от меня в кресле что-то начало шевелиться, я реально усомнился в своём психическом здоровье – осложнения после ангины разные бывают. Однако испытание мне досталось похлеще. Ксения Керн. В моей комнате, в моей футболке (и только!) спокойно рассказывала, что провела здесь ночь.
Она даже завтрак мне приготовила, не смущаясь моего взгляда и не реагируя на присутствие, пыталась шутить и хорохориться. Я слушал её, а в голове вспышками всплывали сцены: Ксения снимает с меня футболку, скользит ладонью по моей груди; её рука на моих губах, она что-то шепчет мне…
– Мне есть за что извиняться? – встрепенулся я.
Мой вопрос явно выбил её из колеи. Ксения начала нервничать, прятать от меня глаза.
