– Но при этом ты была смелой и удивительно честной. У меня сразу же возникли в голове грязные мысли, но больше всего в ту первую ночь мне понравилось в тебе то, что ты была совершенно непритязательной.
– А в моем случае дело было, в общем-то, в волосах, – торжественно говорю я. – А, и в прессе. Пресс тоже хорош.
Конор смеется, качая головой.
– Какой ты избалованный ребенок.
– Но все же прости. За все. Я перепугалась и приняла поспешное решение. Просто в тот момент казалось, что это единственное, что я могу сделать.
– Я говорю твердо. – Я хочу, чтобы ты знал: я поддержу твой выбор профессии. У тебя есть перспективы, и, что бы ты ни решил, итог всегда меня устроит. Та фигня, которую я тебе наговорила, когда со всем покончила, была только фигней. Там нет ни слова правды.
Он переплетает свои пальцы с моими и сжимает.
– Я понимаю. Мы оба совершали ошибки.
– Спасибо, что поддерживал, хотя я тебя отталкивала. Спасибо, что не отвернулся от меня.
– Никогда.
Наклоняясь, я целую его губы.
Мгновение он медлит. Но потом, как будто резко осознав, что это все по-настоящему, он поднимает руки к моим ребрам и прижимает меня к себе. Его поцелуй мягкий, но жадный. Сладкий голод и нежная страсть.
– Я все еще люблю тебя, – шепчет он мне в рот.
– Я все еще люблю тебя, – шепчу я в ответ.
Вставая на колени, я сажусь на него сверху, а он ложится спиной на подлокотник. Мои пальцы запутываются в длинных шелковистых прядях волос у него на затылке.
– Уже поздно ссылаться на аффект? – спрашиваю я.
– Я думал, мы собирались притворяться, что весь этот разрыв был красочным бредовым сном. – Большие пальцы Конора медленно, мучительно проводят под моей грудью.
– Меня это устраивает.
Я двигаюсь поцелуями по его челюсти, шее. В ответ на это его пальцы впиваются в мою кожу. Я чувствую, как мне между ног упирается его затвердевший член, когда он толкается бедрами мне навстречу. Стянув с него через голову футболку, я отбрасываю ее в сторону. Потом, неторопливо и внимательно, исследую его голую грудь своим ртом.
Я целую великолепный пресс, кусаю кожу прямо над поясом его джинсов, пока он не содрогается и не сжимает упругие мышцы.
– Можно? – шепчу я, дергая его ремень.
Конор напряженно кивает, сжав челюсть, точно ему требуются все его силы для того, чтобы лежать неподвижно. Меня в нем всегда привлекала и интриговала эта сила, таящаяся в нем, точно в сжатой пружине. То, что он такой спокойный и динамичный одновременно.
