Когда ты, Джейк, приехал ко мне снова, приехал через год, мое сердце рванулось к тебе, но я сдержала себя, я была холодной, как лед – как эти стены и воздух сейчас, здесь, в этой камере, – я понимала, почему-то понимала, что теперь, после всех тех скотов, с которыми я была, после их денег и подарков, их властных рук я не могу, и не хочу, и не имею права быть с тобой… И ты ушел, а со мной была истерика – я так плакала, Джейк, но я сумела – тогда впервые в жизни – я сумела быть ледяной…"
"А потом, когда ты уехал во второй раз, я поняла, что это навсегда.
И перетерпела, моя жизнь стала налаживаться – да, как ни странно, судьба стала идти на лад – я покончила с тобой, Джейк, я вычеркнула тебя из своей души и из своего сердца… Боречка пошел в садик и стал меньше болеть, а я встретила Мещерского – такого молодого, сильного, спокойного, уверенного в себе, он только-только вернулся из армии, на плече татуировка ВДВ, – и я покончила с Жанной и со всеми этими западными скотами, койками в «Национале», и только молилась, чтобы Мещерский никогда, ничего, ни о чем не узнал – ни о моей «работе», ни о тебе, ни о ребятах в мышиных костюмчиках, ни о том, чем мы занимались с Жанной…
И мы жили с Мещерским как муж и жена, и собирались пожениться, и он мне обещал любить Боречку и заботиться о нем как о своем и подкидывал его к потолку, а тот хохотал во весь беззубый рот – и Мещерский тоже смеялся и говорил: десантник растет… Мещерский привез меня с Боречкой впервые на аэродром, и прыгнул с парашютом сам, и уговорил меня, и с третьего раза мне понравилось – прыжки были так похожи на любовь, точь-в-точь как оргазм, только без этого всегдашнего чувства вины, и я делала пять, семь прыжков в день – для меня это был словно день любви… Днем меня любило небо, а ночью меня любило тело Мещерского, и мы – я, он и небо – были так близки друг к другу… Мы лежали ночью на полянке, неподалеку от аэродромного поля, я чувствовала на себе тяжесть тела Мещерского и смотрела в небо – а оно подмигивало мне всеми своими звездами…
…Вспоминая о единственно теплых днях своей жизни, Маша еще тесней сжалась в комочек в ледяной сырости камеры…
Джейк, зачем ты появился тогда? Зачем возник снова в моей жизни? Что принесло тебя на наш советский аэродром? Может, неспроста о тебе так пристально выспрашивали те два парня из наших органов и ты был шпионом – а, Джейк?.
. Твое третье появление испортило все. Оно спугнуло мне удачу.
