И такая меня злость взяла! Я, русский, на своей земле, как одичавший зверь, в сараюшке прячусь, полуголодный и промокший, а эти гады еще и веселятся!
В голове родился дерзкий план.
— Слушай, Вася. Ты сможешь унести сразу и пулемет, и харчи?
— Смогу. Тут и харчей-то — три банки всего и осталось.
— Топорик мне дай. А сам задами, по огородам уходи на правый край, к лесу. Там затихарись и жди у дороги.
— Сколько ждать? — деловито осведомился он.
— Что я тебе — поезд по расписанию? — прошипел я. — Сколько нужно, столько и жди.
Может, до утра.
— Ты что задумал-то, командир?
— Что ты все заладил — «командир, командир…» Сергеем меня звать. Танк задумал угнать.
— У немцев? — изумился боец.
— Тише ты! Ну не у своих же. Или ты здесь еще какие-нибудь танки видишь?
— Никак не можно — не справишься. Давай лучше вдвоем уйдем.
Лучше бы он этого мне не говорил! До этой минуты я еще колебался, а после его слов твердо решил — сделаю! Часовой там наверняка есть, но для этого я топорик беру.
Стрелять нельзя — немцев около десятка. А танк что? Как трактор — два рычага, три педали. Только бы кнопку или рычажок стартера найти. И ничего, что темно и дорогу плохо видно. Как говорится — у носорога плохое зрение, но это проблема окружающих. Фары-то у танка есть. Правда, как их включать, я не знаю, но думаю, попозже разберусь.
— Ну, Василий, бери пулемет, харчи — и с Богом!
— Ты что, в Бога веришь? А я — так нет, комсомолец я.
— Да это так, вырвалось.
Чувствовалось, что уходить в ночь и под дождик Василию не хочется.
Что с него возьмешь — пацан совсем еще. Ему бы с девками на околице деревни гулять. А тут темень, опасность — одному страшновато.
Васька поежился, встал, потоптался, закинул на плечо пулемет, в левую руку взял гимнастерку с консервами:
— Жду, командир. Не обмани, гляди.
— Если жив останусь. Ну, иди.
Василий ушел.
Я вздохнул. Увидимся ли мы еще? Проверил пистолет, сунул его в кобуру, не застегивая клапан, чтобы в случае крайней нужды выхватить быстрее.
Но лучше бы этой нужды не возникло. Немцы — вояки сильные, решительные. На выстрел всей толпой выбегут и преследовать будут, пока не убьют.
Сердце гулко колотилось в груди. Я уже убил немца у мотоцикла. Но с нескольких шагов и из пистолета. А теперь предстояло топором — как разбойнику с большой дороги. Как-то не по себе было.
Я вышел из сарая, прошел несколько шагов, потом опустился на землю и пополз. Все равно мокрый и грязный.
