В эпицентре невероятной истории — поезд, который кажется обычным, но в действительности не знает усталости и остепенности. Перед тем как ты поймешь, что уже более трёх дней летишь на соседней планете, тебе предстоит провести несколько сюрреалистических ночей за кассетной дверью поезда, где воздух тонк и мистический, а каждое движение — таинственный эликсир....
Главное опасение, что движок не потянет даже укороченное оборудование, не оправдалось. Он проехал полосу от реки, развернулся и проехал вторую полосу в обратном направлении.
Потом вышел, осмотрел результаты работы, остался удовлетворен и вернулся за руль. Мне показалось странным, что он пашет полосы не вдоль реки, что было бы естественным следованием рельефу местности, а поперек. Но с вопросами лезть не стал. Крестьянин лучше меня знает, каким концом морковку в землю втыкать.
Небо, пребывавшее с утра в низкооблачной задумчивости, толи проясниться, толи дождем пролиться, решилось на второе.
Один я остался в сомнениях, подошел к Окуню старшему и полюбопытствовал:
— Дождь нам грязюку не развезет? Не увязнем?
— Нет, что ты барин. Мощи хватает. Дождь — это хорошо. Добрый знак.
— Землю польет?
— Что землю польет, не главное, — поясняет Окунь, — А вот речку наполнит, речка с берега выйдет и луговину зальет, вот это будет оченно хорошо.
Видя, что я не понимаю разницы между дождевой и речной системами полива, он добавляет:
— Самую силу росткам именно речная вода дает…
Мне остается только строить догадки, что, может, речная вода является носителем минеральных удобрений, может, ил какой на поля наносит, а может, насыщена какой-нибудь магией. В конце концов, какая разница. Речная, значит речная. Крестьяне не дураки. Раз они даже в огороды для полива воду с реки таскают, значит не просто так.
Но если дождь деревенским праздника не испортил, это не значит, что испортить его больше некому. На звуки работающей техники, как дерьмо на звук работающего вентилятора, прилетел Балакбай со своими монголоидными корешами.
Он довольно долгое время наблюдал за работой кентавра Российского автопрома в его пиковом устремлении совместить родное с инородным, а затем подъехал ко мне на коне.
— Ай-яй, новый барин, скрестил все-таки коня и барана, — обвинил он меня в нарушении принципов генетической селекции, — Я так решил, новый барин, оброк возьму луком.
И свалил в горизонт довольный своим мудрым решением. Стоящий рядом со мной Окунь старший сник, понурив голову.
— Окунь, чего так расстроился?
— Так все и заберет, гнида, — ответил он мрачно, — Много вырастить, барин, не успеем. Осень на носу. На прежнем тракторе бы много не успели, а уж на этом… половину секций с сеялки сняли.
