– Дай мне список всех, с кем ты поговорила, Айлин. Хочу понимать: мне ждать, когда жена организует комитет обиженных жен и любовниц? – Пренебрежительный вопрос жалит. Волнуюсь. Зачем-то беру флешку. Кручу. – Это что? – На кивок реагирую невнятно. Недолго клацаю крышечкой, потом отбрасываю. Она летит по столу и падает на пол. Сейчас хочется рвануть и раздавить. Но не стану. Пусть лежит.
– По-твоему, ты живешь с женщиной, у которой своей головы не хватает подумать? Пока ты не лез со своей справедливостью, всё было спокойно.
Всем было спокойно, а теперь…
– Мне не было.
Айдар обрубает, у меня раздуваются ноздри. Изо всех сил держусь, чтобы не сказать: за твое спокойствие я плачу лицом. А еще я боюсь тебя потерять, дурак! Боюсь!"
"– Не езди какое-то время к своим. – Айдар не просит. Я знаю, что это требование. – Они тебя накручивают.
Щеки вспыхивают. Я вспоминаю ужасные слова отца и унизительный удар. Там глотнула. А тут глотнуть почему-то не могу.
– Что значит, не езди?
– То и значит, Айлин. Ты же как-то полгода не ездила.
Этот удар тоже наотмашь. Не выдерживаю.
Опускаю взгляд, слезы собираются. Чтобы не пролились – дышу через рот, остужая себя.
Это же ты сказал мне, что мосты жечь нельзя. Это же ты хотел, чтобы я хотя бы попыталась.
Лжец. Все лжецы.
– Почему ты никого не слушаешь, а я должна слушать тебя?
– А кого мне слушать?
– Тебе так сложно уделить десять минут моему отцу? Так сложно понять, что они не могут просто принять, что их сын пешка в большой игре?
– Их сын проебался, Айлин.
Его не подставили. Он все сделал сам.
– Им от этого не легче.
Недолгая пауза заканчивается закономерным:
– Это не мои проблемы.
Хочу выдернуть у Айдара бутылку и осушить. Не знаю, как держусь. Сморгнув, повторяю:
– Не твои… Твои – это доказать всем, что круче Салманова в мире просто нет…
– Айка… Ты же ни черта вообще не понимаешь. Куда ты нахрен лезешь? – Нам лучше закончить разговор вот сейчас. Дальше будет совсем плохо. Но как же это сделать?
– Получается, ты в жены дуру взял? Такие мудрые сделку заключили и оба обманулись… – Почти шепчу, но Айдар слышит.
Наверное, на этих словах злится больше всего.
Приближается к столу.
– Эй, – окликает. Заставляет посмотреть в глаза. А мне уже даже не больно. Сегодня и так было слишком много боли. – Ну то есть ты тоже считаешь, что тот факт, что я тебя ебу, обязывает подчиняться воле твоего отца?
Я давно достигла предела чувствительности. На этих словах ничего не испытываю, но щеки вспыхивают.
