Я прощаюсь с Орловым, который снова бросает на меня долгий, многозначительный взгляд и желает «хорошо отдохнуть». Прохожу мимо Резника, который делает вид, что меня не замечает, увлеченно разговаривая с каким-то депутатом. И иду к выходу. Навстречу холодному, влажному воздуху и спасительному одиночеству.
Дорога домой похожа на путешествие по лабиринту собственных мыслей.
Стеклоочистители монотонно скребут по лобовому стеклу, смывая пелену дождя и отражения ночного города.
В голове — хаос.
Слова Орлова о том, что я — не пешка, что в меня верят, что у меня есть будущее в этой компании, борются с образом Славы и Алины.
С этим их молчаливым, интимным прикосновением, которое как будто перечеркнуло… все.
«Возможно, компании пора перестать искать «варягов» со стороны, а стоит присмотреться к своим…»
Слова отца Славы о продолжении знакомства, его пронзительные зеленые глаза, его визитка, которая лежит в моей сумочке и как будто прожигает ее насквозь. Что это было? Просто жест вежливости? Что-то большее? Приглашение в другой мир, в другую игру, где ставки гораздо выше?
Я веду машину аккуратно, почти на ощупь.
Руки крепко сжимают руль. Сердце помнит, как он лежал в его ладонях. Уверенно, властно. Вспоминаю ту ночь, когда Дубровский гнал мою «Медузу» по пустым улицам. Как машина ревела под его управлением, как меня вжимало в кресло на поворотах. Как я боялась и одновременно хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Как будто тогда я проживала какую-то совсем другу жизнь — острую, сумасшедшую… но настоящую.
На мгновение вспыхивает потребность выжать педаль в пол, улететь от себя и от своих мыслей.
Но я сдерживаюсь.
Дождь. Скользко. Опасно. Я слишком устала, чтобы рисковать.
Я всегда все контролирую. Всегда выбираю безопасность.
Может, в этом и есть моя главная проблема.
Я паркуюсь у дома, поднимаюсь в свою пустую, тихую квартиру. Сбрасываю туфли, платье, украшения. Вся эта броня, теперь ощущается чужим, нелепым маскарадом. Иду в душ, стою под горячими струями, пытаясь смыть с себя этот день.
Но он чертовски сильно въелся под кожу, и одной мочалкой тут явно не ограничится. Даже если я счешу ею всю кожу.
Я как раз успеваю набросить халат, когда резкая, настойчивая трель домофона разрывает тишину.
Вздрагиваю. Кто это может быть в такое время? Нажимаю на кнопку.
— Да?
— Майя, это я. Открой.
Саша. Хотя сейчас его голос звучит странно и незнакомо. Впускаю, не задавая вопросов.
Григорьев стоит на пороге, промокший до нитки.
