Объяснить, как ему удавалось проворачивать такие фокусы с моим сознанием — не представлялось возможным. Думаете, пункты на этом закончились? Ха! Как-бы не так.
— Третье. Решения по поводу нас… наших отношений буду принимать я. По крайней мере, до тех пор, пока не увижу, что ты пришла в себя и можешь мыслить трезво.
Последние слова Миши неприятной иглой укололи мой разум. Я даже открыла рот, что бы спросить, где и в чем он видит несостоятельность моих убеждений, но не успела задать вопрос. Он продолжил:
— Мне очень нравится твоя эмоциональность, но давай ты переместишь ее в нашу постель, вместо того, чтобы устраивать сюрпризы подобные сегодняшнему.
— Все?
— Нет, не все. Не подрывай меня так больше. И пока это только просьба. — После чего, склонив голову на бок, повторил мои же слова, точно таким же тоном: — Это понятно?
У меня дар речи пропал на несколько минут. Надо иметь недюжинный талант вот так легко переворачивать все с ног на голову, смещая одни важные вещи и заменяя их другими; поставив во главе всего нас и свои интересы, пренебрегая при этом моим душевным спокойствием, словно это не имеет никакого значения.
— Куда уж яснее. — Ответила, пытаясь говорить как можно спокойнее. — Только при всем этом моя семья для тебя — табу. Просто помни об этом.
Майкл размял губы, и устало выдал:
— Даша, все твои потуги хвататься за обломки того, чего уже фактически нет, ни к чему не приведут. Только нервы нам попортишь.
В этот момент нам принесли заказ. История с едой повторилась точно так же, как в первое наше свидание.
Он принялся кушать, а я смотреть на него. Утолив первый голод, Миша продолжил излагать свои мысли:
— Семьи в том складе и понимании, к которому ты привыкла, у тебя больше нет. И не стало ее год с лишним назад. Понимаешь?
— Ты о чем сейчас?
Он вздохнул, съел еще пару ложек ухи, и, уцепив мой взгляд, изрек:
— Вся наша жизнь состоит из критических точек. Это те моменты, когда принимаешь решение и делаешь определенный выбор.
— И что?
— Ты сделала его еще в Гоа.
Потом испугалась, и это понятно. А сейчас уже поздно бояться. Включить задний ход я тебе не дам.
— Иногда мы совершаем ошибки. И некоторые можем исправить. Ты думаешь, мне сейчас легко?! — отвернулась, сдерживая слезы. — Нельзя руководствоваться только эгоизмом.
Войтович скривился, словно откусил чего-то кислого:
— Я тебя прошу только давай без этих песнопений про мораль и прочую ересь. Все вокруг — эгоисты, просто в большей или меньшей степени.
